Кирилл не успел сделать и пары звонков, как накрыло предчувствие. Чуйка его никогда не подводила. В голове яркой красной надписью вспыхнуло: «Опасность!»
Сколько раз он уходил из передряг невредимым. Как однажды, например, поменял машину, руководствуясь своим предчувствием, а она взлетела на воздух, начиненная взрывчаткой. Сколько раз менял людей, предвидя, что они предадут, понимая, что они ему не преданы. Никогда не ошибался. Крысу чуял, будто от нее за версту гнилью воняло.
Но сегодня ничего не помогло — ни чутье, ни охрана, ни меры предосторожности.
"
"Его скрутили так быстро, что даже опомниться не успел. Стали бить, целенаправленно, чтобы сделать невменяемым, а потом лепить что угодно, как из куска глины.
Но он держался, пока держался, только молился, чтобы Есения не выходила из душа.
Да что толку, они уже капкане. Его били, глумились, ржали, как стая макак, а он стискивал зубы до скрежета, который отдавался в мозгу, и лихорадочно пытался придумать выход из положения.
Надо вытащить ее и ребенка! Плевать на все остальное.
Хорошо, что Сонька не приехала на маскарад, дай бог, она не будет переживать за непутевого брата и украдкой всплакнет вместе с Мартой Рафаиловной, а та, конечно же, будет приговаривать, что знала, все предвидела и, мол, как бы дорожка ни вилась…
Но Есения… Она тут вообще ни при чем! Затащил ее вместе с собой в смертельную западню! С паскуды Сайдахова станется убить ее и ребенка, просто чтобы расквитаться с врагом и стереть с лица земли любое напоминанием о нем…
Но он может сделать еще хуже.
Старая свинья вполне способен отдать его женщину на потеху своим отморозкам. Страшные картины пронеслись перед глазами, и красный туман ярости застлал глаза. Когда очередной кулак влетел в скулу, он дернулся, чтобы попытаться побороться за свою жизнь, но тут из ванной вышла перепуганная Есения.
И у него остановилось сердце. Вот буквально — даже стучать перестало.
Злость помогала перебарывать боль, он ее вообще не чувствовал. Только с лютой ненавистью сверлил лицо урода, который толкнул его женщину.
Она упала на колени и сжалась в комочек. Есения была слишком чистой для всего этого дерьма. И к тому же она была слишком слабой и морально неподготовленной для такого обращения.
— Отпусти ее и скажи, наконец, что тебе нужно, — проговорил он размеренно, наблюдая за тем, как Есения осторожно села на краешек стула, кутаясь в халат. Ее красота разбивала ему сейчас сердце. Она могла им стоить сейчас очень дорого.
