Не может никак определиться, найти ту грань их отношений, которая его устроит полностью. Подчинения он может добиться, но потом его будет преследовать затравленный взгляд Есении, полный боли и обиды. Может заставить ее быть вежливой и участливой, но от нее за версту будет разить фальшью. Он прекрасно понимал, чего хотел бы на самом деле. Искренности. В то же время сам не готов был раскрываться. Слишком глубоко похоронена его боль. Недоступная ни для кого.
Он оставил Есению одну, чтобы дать ей возможность приятно провести полет, избавил от своего присутствия.
Слишком покоробило, как она дернулась и выпрямилась, судорожно ища свои ботинки ногами, а потом сидела напряженная как струна. Он прошел к пилотам, чтобы хоть как-то отвлечься, и какое-то время наблюдал за их слаженной, спокойной работой, вспоминая звонок, заставший врасплох прямо перед отлетом. Он уже почти отключил телефон, но тут на экране возникло имя его постоянного лечащего врача Борисыча. Сначала на том конце долго молчали, потом последовало сбивчивое объяснение:
— Кирилл Святославович, это действительно вы? Я наобум позвонил.
Мне Ланской сообщил, что с ним ваши люди связывались по поводу состояния Есении Черняк, а потом… мне Олег от вас позвонил и передал, что мои услуги еще понадобятся. Я удивился, поскольку из каждого угла доносились сообщения о вашей… безвременной кончине. Я-то и не думал, что мои услуги снова потребуются, но раз так, хочу предупредить вас, Кирилл Святославович, чтобы вы были осторожны, не подвергали себя стрессу, много отдыхали…
— Давай не будем тянуть кота за яйца? — терпение Кирилла было на исходе, Борисыч слишком долго запрягал, и это нервировало.
– Что там? Говори уже.
— Анализы и снимки плохие. Я бы сказал, что это состояние сердца пожилого человека. Необходима операция, после нее придется полежать на реабилитации не меньше двух месяцев.
— Исключено. У меня сейчас нет времени даже на неделю. Ты уверен насчет операции? Или перестраховываешься?
— Да я был бы рад прослыть паникером, но моя профессия не располагает к такому поведению.
Я оглашаю четкие диагнозы и даю строгие рекомендации. А дело пациентов — принять к сведению или же лечиться. Так какой вы мне ответ дадите?
— Сейчас не может быть никакой речи об операции и вообще клинике. Слишком сложный период.
— Я предполагал нечто подобное, — вздохнул врач, явно недовольный исходом беседы. — Тогда хотя бы обещайте беречься.
От пожелания захотелось смеяться в голос.
