Работать у лидера десятки Форбс было нелегко и слишком волнительно, но я никогда не опускала руки, в какую бы ситуацию не попадала. Нелегкая жизнь закалила с самого детства.
— Эй, придержите лифт!
В миг выныриваю из своих утомительных размышлений, когда захожу в кабинку лифта, собираясь отправиться домой после очень насыщенного рабочего дня.
Вздрагиваю от этого красивого, хриплого голоса, потому что знаю, кому он принадлежит. Я рефлекторно вытягиваю руку вперёд, не позволяя створкам закрыться до конца.
Дзынь! Дорогие кожаные ботинки переступают порог лифта и наши глаза встречаются друг с другом.
Как бурные волны океана встретились с массивной скалой.
Двери лифта беспрепятственно столкнулись за нашими спинами. Мы остались в лифте. Один на один… Меня моментально бросило в жар.
Такой неловкий момент. Кабинка плавно ползет вниз, а Мирон намеренно прижался ко мне слишком близко, хотя в кабине еще полным-полно места.
— Как дела, Диана? — показал мне свои очаровательные ямочки на щеках, за которые можно бы было отдать всё на свете.
— Ну как тебе работается? Устала сегодня?
Голос Мирона заметно охрип. Сегодня на нем бесподобно сидел светло-синий классический костюм и белая рубашка с золотыми запонками. Ему безумно сильно идёт этот цвет и стиль! Под глаза.
— Всё хорошо, я стараюсь.
— В этой юбочке особенно хороша.
Не успела я раскраснеться и как следует отреагировать на комплимент, как миллионер вдруг по-хозяйски положил ладонь на мою попу и жестко её сжал.
— Секс ходячий, — зарычал в ухо так внезапно, агрессивно.
Перед глазами все закружилось, мир поплыл по сладким розовым берегам, а в этой крохотной комнатке стало так душно, как в жерле вулкана. Мне показалось, что Мирон слышит, как глухо и часто колотится моё сердце в груди, предчувствуя скорый выброс адреналина.
Интуиция и сигналы моего тела меня не обманули. Не убирая руку с моей попы, мужчина схватил меня за затылок и пылко поцеловал.
Меня в миг захлестнуло новой волной жара, практически утопило в нём, когда я охотно раскрыла навстречу его языку свой ротик, истосковавшийся по его животным ласкам.
Мы целовались так, как в последний раз. Так, словно нам жить осталось не больше минуты. Так, словно не могли надышаться перед смертью.
До тех пор, пока не услышали “дзынь” и не отскочили друг от друга, поправляя одежду, растирая припухшие губы.
Это было опасно!
— Прости, я… не смог удержатся, — откашлявшись, он первым вышел из лифта, поправив галстук.
