Он никогда смайлы мне не отправлял…
Но я опять продолжаю искать в каждом его действии подвох, вспоминая, каким хитрым и скрытным он может быть. А таким милым он бывает лишь до тех пор, пока не добьётся своей цели.
Просто потрясающе! Малыш стал уже таким крупным! И ему тесно в животике. Развивается кроха согласно нормам — это самое главное. Он усердно готовиться к тому, чтобы появиться на свет, а на меня опять накатывает грусть. День, которого я боюсь сейчас больше всего на свете, стремительно приближается. День, когда у меня отберут моё счастье и выбросят как ненужную, бэушную вещь.
Не знаю, что делать…
Я абсолютно бесполезна и никак не могу придумать план, как избежать очередной волны душевной боли! Уже начинаю метаться из одного угла в другой. Плакать…
Пока однажды ко мне не является спасение — моя любимая тётя Света, единственная моя отрада, которая часто мне звонит и иногда приезжает погостить.
Она была, мягко говоря, шокирована, когда её сразу же на пороге квартиры принялась обыскивать баба-скала.
— Александра, не стоит! Это же моя тётя…
— Не имею право отклониться от устава!
Три минуты она тщательно досматривала и допрашивала мою ошалевшую приёмную маму. Потом, лишь благодаря моим охам и ахам, отпустила несчастную, позволяя нам пройти на кухню, тут же заняла рабочую позицию, закрыв своей спиной входную дверь. Без шуток, она может простоять в такой позе не шевелясь. Я проверяла. Вот это выдержка! Она точно не человек, но подготовлена безупречно!"
"— Ну вот и надо было тебе Мирона так злить! Видишь, к чему привела твоя вредность, — тётя кивнула в сторону входной двери, покачав головой и шепотом: — Ну и динозавриха… как ты с ней живешь?
Я усаживаюсь напротив тёти за столом, подавая ей чай.
Действую я медлительно и осторожно, чтобы никому не навредить из-за своей, порой, рассеянности. Сейчас я стала жутко неповоротливой и медлительной. Мне постоянно хочется есть, спать, плакать. Ведь срок уже приличный! Не верю, что наступил девятый месяц. А мой живот сейчас как арбуз!
— Ты считаешь, я не права? Я всего лишь хотела…
— Вывести его из себя ещё больше! Прекрасно! Ну и зачем? Милая моя, я понимаю, гормоны шалят, обида за прошлое… но ведь Мирон сейчас изменился.
Мне кажется, или он с тебя пылинки сдувает, разобрался, наконец, что ты его не предавала?
— Я тебя не понимаю! Ничего себе разговорчики! Ты ведь его хаяла не меньше, когда увидела меня заплаканную на пороге своего дома восемь месяцев назад.
И вот тут я сильно удивилась.
