Я увидела это, затем еще и водителя, который, судя по звукам, сначала открыл багажник, а затем зашагал вглубь леса, неся на плече лопату, а в руках черный огромный мешок.
— Ми-рон… — испугавшись, я поняла что сказала его имя одними губами. Голос сел и будто пропал. Между нами повисла короткая пауза, потому что мы смотрели друг другу в глаза. В моих — застыли слёзы, в его — плясали красные языки пламени.
Мирон покончил с напряженным молчанием и гаркнул.
— Не смотри на меня такими невинными глазами! — резко отталкивает от себя, так, что я бьюсь затылком о спинку кресла и всхлипываю, хватаясь за затылок.
— Не получится больше! Не получится… Не куплюсь! Сейчас я покажу тебе, с кем ты связалась! Выметайся!
* * *— Ты больше не посмеешь вить из меня веревки!
Мирон выталкивает меня из машины. Схватив за локоть, ведет в глубь леса."
"— Ты убила во мне всю человечность, Диана. Я больше не верю людям. Особенно женщинам. И… не верю в любовь. Благодаря тебе!
Осматриваюсь, кругом корявые и мрачные деревья, какие-то шорохи, завывание ветра вдали.
Не верю, что всё это со мной происходит… Мирон не посмеет это сделать! Он ведь не совсем уже спятил?!
К моим ногам падает лопата. Доронин зло приказывает:
— Копай.
Я смотрю на лопату как на огромного мерзкого тарантула.
— Что?
— Яму себе копай.
И слышу, как за его спиной щелкает предохранитель пистолета.
У меня всё внутри обмирает.
Похоже, правда не шутит.
В такой ситуации гордость прячется где-то глубоко в подсознании, я всё же должна сказать ему правду! Сказать, что ношу его ребёнка.
Иначе… Боже, неужели живьём закопает под землёй?!
Мирон нетерпеливо постукивает стволом пистолета о свою ладонь. Лениво облокотился о ствол дерева, будто наслаждается зрелищем, вершит
— Я не шучу, копай давай.
Не шевелюсь.
У меня ступор. Шок.
— Правда убьёшь?
— Правда.
— И ребенка не пощадишь?
— Не жалко. Не мой ведь. Значит плевать.
Я не узнаю Мирона.
Он изменился не только внешне, но и внутренне. Неужели после разрыва со мной? И якобы после моего предательства? Он специально это делает. Ждёт, пока я сдамся и признаюсь. Сама. Ему доставляет это особое удовольствие.
Что ж… он победил.
Я перешагиваю через лопату, подхожу ближе к нему. Мой подбородок дрожит, но я кое-как выдавливаю из себя слова правды.
— Я соврала.
Очень, очень тихо.
— Что-то? — Мирон сделала вид, что прочистил пальцем ухо.
