За свои почти сорок лет, проведенных в этом Безымянном Мире, он видел её тысячи раз. Иногда так близко, что она принимала облик прекрасной девушки, внутри которой таилась костлявая, старая тень.
Так вот дже смерти там не было.
Может из-за этого человеку стоило почувствовать себя одиноким… Таким, который возвращаясь после тяжелого рабочего дня всеми силами ищет хоть какой-то повод задержаться и не возвращаться в пустую, холодную квартиру, где даже нет кота или собаки, верно ждущих его с самого утра.
Человек петляет, выдумывает себе какие-то несуществующие дела, а затем все равно возвращается в эту пустоты камеры из четырех стен.
В холодном полусумраке пропищит микроволновка, а затем какой-то бред польется из динамиков столь же холодного света телевизора.
Комедия или трагедия, человеку не важно.
Он включает телевизор вовсе не для того, чтобы насладиться происходящим, а просто чтобы не было так одиноко.
Так вот даже этого одиночества; пустоты, с которой с рождения борется каждый из людей - даже её там не было.
Хаджар поднимался все выше и выше. Река Мира оставалась внизу. Сперва она выглядела широкой лентой, затем нитью, а теперь мерцающим стеклянным осколком мерцающей игрушки.
Хаджар оказался посреди пустоты. Бесконечной и вечной.
И это не было метафорой или пустой игрой слов.
Здесь действительно не было ничего.
Впервые в жизни, за все годы лишений и страданий, за тысячи битв, самых кровавых и безумных, сердце Хаджара пропустило удар. Но не от волнения, нетерпения или азарта, а от страха.
- Что… это… - с удивлением прошептал Хаджар.
Что-то ледяное сжало его сердце. Заставило его дрогнуть и, замерев, нерешительно продолжить свой бег. Что-то потянуло внизу живота, а в желудке появилось то же, что и вокруг - пустота.
Глубокая складка пролегла между бровями Хаджара.
Он не знал, падал ли он или поднимался, но, выпрямившись, внезапно замер.
Один, посреди бесконечного ничего.
Меньше, чем точка света во мраке, незаметнее атома на пике высочайшей горы.
Один на один с ничем.
Он обнажил свой меч.
Выставил его перед собой.
Клинок дрожал от страха. Страха перед пустотой абсолютного забвения, в котором нет ни направлений, ни ориентиров.
Хаджар прикрыл глаза.
Он вспомнил, как закружились потоки ветра. Теплый и ласковый с юга, влажный и свистящий с востока, сухой и резкий с запада и, будто твердый и несгибаемый, холодный северный.
Незримые для глаза, почти неощутимые, он смог создать из них цветок для маленькой девочки.
