Если Тирисфаль мог так долго скрывать свои истинные силы, то Морган…
Воронка огненного, сверкающего алыми молниями, торнадо затянула внутрь четырех драконов. Вихрь ломал их крылья, огонь сжигал тела, а молнии дробили полные энергии ядра.
Всего несколько мгновений хватило, чтобы четыре Хозяина Небес, каждый из которых был могущественнее, чем Великий Герой, полностью исчезли, не оставив после себя ни единого следа.
– Что это…
– Император Морган… он сильнее, чем Алый Мечник?!
– Он сильнее, чем любой из Семи Империй!
– Может ли быть, что он так же силен, как Эрхард?!
– Тогда… может… он сможет объединить наши страны!
– И мы сбросим иго Рубинового Дворца!
– Император Морган!
– Император Морган!
– Император!
– Император!
Всего за несколько ударов сердца Морган Бесстрашный стал для людей, для адептов, символом, знаменем того, что они могут достичь на своем пути развития.
Он в одиночку, всего одним движением, уничтожил четырех древних монстра, вышедших их древних легенд. И только Хаджар видел, как бледен и слаб император.
Кровь ручьями стекала по его лицу и рукам.
Он уже не слабо видел и шатался, но продолжал стоять.
Сердце Моргана билось через раз.
Хаджар понятия не имел, каким образом Император преодолел оковы клятвы на крови, но, видимо, это далось Бесстрашному столь высокой ценой, что пути назад уже не было.
Как мог живой мертвец, жизни в котором оставалось на пару минут, говорить о такой вещи, как восстание против Рубинового Дворца.
А затем Хаджар услышал хлопки.
– Хлоп-хлоп-хлоп
Нет…
Не может быть.
Абсурд.
– Ты всегда умел удивить меня, Морган. Признаться, работать с тобой было одно удовольствие.
– Генерал, что вы…
– ТИХО!
Рев, куда более жуткий и могущественный, чем четыре прозвучавших прежде, действительно заставил всех в округ замолчать. Полная тишина опустилась на степи."
"Декой Шувер, вставший напротив Моргана, устало массировал переносицу.
– А ведь тебе всего-то было надо – достойно победить в этой войне, пограбить Ласкер и Ласкан, а потом бодаться с остальными пятью империшками.
А что теперь? Слово, брошенное по ветру, не вернется обратно. Мы ведь хорошо жили, Морган. Люди думали, что свободны, а мы спокойно собирали урожай с этих земель. Это было время мира. Ты же создал время войны. Теперь будет деспотия. Восстания станут неизбежностью, а их подавление, жестокое подавление, – закономерным итогом.
– Не может быть мира между рабом и его хозяевами, – сплюнул Морган.
– В этом ты прав, раб, – улыбнулся Декой.
