Эти слова прозвенели не хуже пушечного сигнального выстрела, который служил в военной столице сигналом к общему отбою.
– Император вы…
– Лишь он один, из всех вас, познал скрытую суть Истинного Слова и смог слить его со своей волей, энергией и мистериями меча. Лишь один Хаджар Дархан способен выстоять против Алого Мечника. И лишь его одного я смогу выставить в бой.
Тот, кто стоял за всем, что происходило в жизни Хаджара… тот, кто вел его, семимильными шагами, сквозь сотни тысяч сражений, покрывая шрамами его тело и душу.
Был ли это Морган?
Скорее всего – нет.
Ведь Морган не был причастен к миру Земли, он даже не знал о драконьем сердце, бьющемся в груди Хаджара. И это внушало едва ли не ужас.
Ужас, что кто-то игрался с интриганом, уровня Моргана, так же, как тот с собственными пешками. Походя. Даже не замечая.
Проклятье…
– Вы можете быть свободны, генерал Дархан, – Морган откинулся на спинку стула. – остальные подробности вам, дабы не нарушить клятв, знать ни к чему.
Хаджар поднялся и посмотрел в глаза Моргану.
Если он не ошибся и понял намек правильно, то это был последний раз, когда они разговаривали. И, возможно, последний, когда виделись.
И Хаджар хотел, видят Вечерние Звезды и слышит Высокое Небо, он хотел ненавидеть этого человека. Хотел, но не мог…
Потому что если он не ошибся… если это действительно был намек, то…
Хаджар глубоко поклонился, после чего развернулся и отправился в сторону трапа.
Завтра его ждала битва, от которой он не мог отказаться.
Не мог отказаться ради своей сестры, её мужа и их сына.
Но не из-за пустой угрозы, которую произнес Император Дарнаса. А из-за того обещания, что крылось за ней.
Обещания, которое слишком искушало, чтобы не поддаться на его зов.
Глава 1119
Хаджар сидел в позе лотоса. Чуть поодаль от общего лагеря, он вглядывался в бесконечные звезды, застывшие в ночной мгле. Холодные и безразличные, но уже не такие безмолвные, как прежде.
Хаджар слышал их свет. Он сплетался с шорохом травы, которая качалась в ожидании капель утренней росы.
В пении ночных птиц и цикад. В том, как распускались бутоны цветков, открывающих свою красоту лишь в подлунном сиянии.
И все это звучало ветром, шелестящим в волосах Хаджара. Играющегося с его фенечками.
— Дзиньк-дзиньк, – звенели они.
Имя Ветра. Вечно изменчивое, но такое знакомое. Каждое мгновение оно менялось, обновлялось, умирало, рождалось и вновь изменялось. Начиная произносить его в одной форме, Хаджар заканчивал уже совсем в иной.
