Я сама должна отпустить ситуацию, а может и не отпустить…
- Спасибо, они очень красивые, - не выражая никаких эмоций, приняла букет. Изобразила, что укололось шипом, хотя они все были срезаны. Попросила убрать их назад.
Бессонов заметил мое состояние, его сложно было не заметить. Хмурился всю оставшуюся дорогу. Когда мы подъехали к воротам дома, он схватил за руку, не давая выйти из машины. К глазам подступали слезы, я не хотела, чтобы он их видел.
- Камилла, ты обижаешься…
- Нет, не обижаюсь, - перебила его, мне не хотелось объясняться.
– Голова невыносимо болит, хочу принять таблетку и прилечь, - я не лгала, голова действительно раскалывалась. И лучше мне рядом с ним не станет. Пусть считает меня маленькой девочкой, которая бежит от проблем и прячется в своей комнате, другой я не стану по щелчку пальцев.
Между нами повисло напряжение: вяжущее, густое, тяжелое. Подавляя меня тяжелым взглядом, Бессонов отпустил мою руку.
- Завтра с утра заеду, - в голосе звучали стальные нотки.
- Хорошо, до завтра, - прощаясь ровным голосом, я уже знала, что мы не увидимся. У меня пропало желание водить мотоцикл. Лева мог продать или передарить байк, который мне предстояло заслужить. Цветы я не забрала. Сейчас мне ничего не нужно было от Левы: ни внимания, ни заботы, ни любви…
- Уже вернулась? – спросила мама, когда я вошла в дом.
- Ага, на мотодроме было жарко, я перегрелась и у меня разболелась голова, - придержав слезы, выдавила из себя улыбку.
Кажется, получилось, мама ничего не заподозрила, хотя я уверена, что боль плескалась на дне моих глаз. Ее не могло не быть, потому что я тонула в ней. – Хочу скорее в душ, - поднимаясь по ступенькам.
- Я принесу тебе таблетку от головы.
- Спасибо, мам. Оставь на столике, выйду из душа, сразу приму, - все это ровным голосом.
Сбросив шорты, выкинула их в мусорное ведро, не хотелось даже смотреть на них, чтобы не вспоминать этот день.
Вряд ли такие меры помогут забыть сегодняшний день, поэтому шорты достала обратно и закинула в стирку. Не стоит разбрасываться любимыми вещами.
Под струями воды позволила себе расплакаться, не громко, чтобы мама не услышала, когда войдет в комнату. Соленые капли смывала вода, но они все текли и текли, не принося успокоения. Внутри все горело от обиды и жалости к себе. Вода не успокаивала, не могла унять тот огонь, что горел внутри.
