- Ты не понял, мы ведь можем заставить… - рыпается в мою сторону. Я даже руку не поднимаю, чтобы его остановить, хватает моего взгляда и выражения лица. Все во мне кричит: давай, ошибись и я тебя раскатаю так, что врачи не соберут. Он интуитивно чувствует опасность, отступает.
— Передай Лехову, что вы похерили его бизнес, - припечатываю каждым словом.
- Что?! – не доходит видимо до него.
Я не собираюсь объясняться. Мой ответ предельно понятен. Лехов узнает, напряжется. Но не больше, чем я напрягся сегодня, до сих пор не отпустило.
"
"Меня с детства учили ответственности: за семью, за девушек, которых укладываешь под себя, за людей, которые на тебя работают и так далее. Наверное, поэтому так заклинило, что у кого-то по-другому.
Я сейчас про Лехова. Не можешь содержать бизнес по уму, отдай другому или закрой свой тритон. Не нужно доводить до беды, чтобы потом не приходилось прикармливать ментов. Не стоит брать на ответственные должности вот таких дегенератов, которые не в состоянии выполнять свои прямые обязанности.
Вместо того, чтобы следить за порядком, они трахают богатых клиенток, которые им за это приплачивают.
- Шутишь? – нервно скалится тот, которого мысленно я мог бы назвать борзым.
- Не шучу.
Лехов в курсе моих возможностей. У меня есть связи и возможности перекрыть ему кислород. Заманается от проверок. Но я в любом случае поставлю отца в курс дел. Так заведено в наших семьях, что молодежь не прыгает через голову старших.
— Ты кто? — хмурится борзый. Только сейчас обращает внимание на тачку.
— Передай боссу привет от Бессонова? — пора им уже свалить отсюда. У меня мало времени, чтобы побыть с Ками. Моя девочка должна вернуться домой абсолютно спокойной, а для этого нужно заменить ее воспоминания на более приятные.
- Бессонов? - силится вспомнить, где слышал мою фамилию.
— Идем, — тянет его напарник. Видимо сообразил. Одними извинениями они не отделаются. Расклад для них хреновый. Лехов не простит, что его бизнес про&ли.
Борзый еще что-то пытается выяснить, но товарищ уже утянул его в воду.
Мне до их спора, который завязался у катера, нет никакого дела. Я иду к своей девочке. Глаза словно блюдца, она от волнения даже не мигает. До сих пор сидит в своем развратном купальнике. Стянуть его – мое заветное желание. Я хочу эту девочку так, что крестец простреливает, а в яйца будто кипяток налили. Вот что с ней делать?
— Все хорошо? — спрашивает, когда сажусь на корточки у ее ног.
— Да. А что могло быть? - притягивают к себе.
