Мы оба помним ее первый танец. Тогда все было просто и понятно, я не болел ею. Ками было шесть, она обиделась, что ее никто не приглашает танцевать. Подхватив на руки малышку, я закружил ее в первом вальсе…
— К вечеру у тебя ноги будут отваливаться от танцев, — кивнув на туфли с высоким каблуком. — У тебя сегодня и без меня много партнеров, — про себя старался не думать, что желаю парочке из них стесать нос, слишком нагло себя ведут. Но тут и без меня охраны полно.
— Ты изменился, — негромко произносит она.
— Все мы меняемся, — внутри меня разрывало от противоречивых чувств: с одной стороны, хотелось скорее убраться, с другой – чтобы убрались все остальные…
— Тогда мне легко было тебя любить, а сейчас ты такой закрытый, что я не знаю, как к тебе подойти, — ее прямота и честность рубят мой контроль. Мозгами ведь понимаю, что она о дружбе толкует, а все равно голову кружит.
— Тогда ты была мелкой занозой у нас в заднице, мы боялись, как бы с тобой ничего не случилось, поэтому и носились с тобой.
А теперь ты почти девушка…
— Почему почти? — перебивает, недовольно хмурит брови.
— Расскажу через два года, — впитываю в себя черты ее лица.
— А что будет через два года? — невинно смотрит на меня.
«Ты станешь моей!» — про себя твердо и уверено, но в душе понимаю, что родители будут против наших отношений.
— Придет время – узнаешь…
В этот момент подходит какой-то хмырь, выглядит чуть старше Камиллы. Меня просто кроет, что он посмел нарушить мои границы, вторгнуться в наш разговор.
В руках тарелка, на которой лежат пирожные.
— Ты куда-то шел? — грубо интересуюсь, молокосос вздрагивает.
— Лева, познакомься, это мой парень – Андрей, — улыбается Ками, хватая его за руку. Вижу, что их пальцы переплетаются. Я замечал, что он весь вечер трется возле нее, но… парень?
Парень, вашу мать!
Я Лютаеву Ваньке оторву голову, чтобы не смел больше ничего скрывать!
— Я попросила его принести макарон с праздничного торта, я знаю, что ты их любишь, — продолжает Камилла, протягивает мне, улыбается.
Ей хочется сделать мне приятное. Знала бы она, каким ядом сейчас наполнила эти пирожные.
Забираю тарелку, глядя на них, запихиваю одно пирожное в рот, медленно пережевываю. Впервые сладости вызывают такое отвращение.
— Спасибо, было очень вкусно! — возвращаю ей тарелку. Тону в голубом омуте ее глаз, и даже злость на секунду исчезает, пока не замечаю чужую мужскую руку на ее талии.
