Интересно, кем она недоэльфу приходится?
— В общем, искал я фрейра, а нашел герцога. Они, видимо, только что закончили беседовать. Саллер налетел на меня, такой возбужденный весь, и с ходу огорошил вопросом: люблю ли я тебя?
— А ты?
Я с силой стиснула его пальцы.
— Честно говоря, опешил от такого напора. «Конечно, люблю, — говорю. — Как же иначе? Мири самый дорогой для меня человек» Между прочим, ни капли не соврал, даже не преувеличил. Все так и есть.
— Ну, а дальше? Петька, я тебя сейчас прибью — что ты тянешь?
— Он выдохнул резко, наверное, во время моего ответа вообще не дышал, и понес какую-то ахинею.
Что был уверен в моей гибели… какой-то он там стук перестал слышать…
— Биение сердца, — поправила машинально. — Это родовая особенность Саллеров — чувствовать жив родственник или нет.
— Мда… в моем случае дар явно дал сбой, — задумчиво протянул Петька.
— Но ты и не совсем его кузен, если помнишь. Так что Рэм еще сказал?
— Что он наглотался каких-то птарховых капель и не сдержался, но это не снимает с него ответственности.
Он соблазнил тебя и, чтобы избежать последствий, собирался сделать предложение сразу по возвращении в Намарру. Как полагается порядочному… и все такое… Маш, ты теперь его лучше, чем я знаешь, он, что, всегда такой отмороженный?
Я понуро кивнула.
— Он человек чести, Петенька. У нас раньше из-за этого на дуэлях убивали и умирали, смывая позор своей или чужой кровью.
— Кстати о дуэлях, — оживился брат. — Герцог предложил вызвать его на магический поединок, представляешь? Мол, он лишил невинности мою жену и не только поймет, если я пожелаю, бросить ему вызов, но готов добровольно принять на себя печать Гридгрифа.
Не знаю, что это за хрень такая, но она временно перекроет дар, ослабит и сильно ограничит способности, так что у Саллера не будет передо мной никаких преимуществ.
— И что ты ответил, Петь?
На меня вдруг навалилась страшная усталость.
— Честно? Хотел послать, но сдержался, видел — светлость и так жутко переживает. Просто сказал, что мне плевать, невинна ты или уже нет, я люблю и ценю тебя не за это.
Мое отношение к тебе не изменилось, более того, ты навсегда останешься самым дорогим для меня человеком. Ну он и сдулся. Кивнул молча и ушел. Правда, не сразу. Напоследок прижал меня к дереву и заявил, что, если я посмею тебя упрекать, обвинять или хоть как-то обижу — пусть даже словом, взглядом — он обязательно обо всем узнает и тогда мне точно не поздоровится… Вот после этих слов он и удалился.
