А я укладывалась в кровать, окукливалась поуютнее и… ждала.
Герцог всегда приходил после полуночи, а то и под утро. Чаще всего я успевала уже задремать, и тогда он, скользнув под одеяло, просто привычно прижимал меня к себе. Сквозь сон я чувствовала его осторожные прикосновения, объятия — этого оказывалось достаточно, чтобы отступили любые кошмары, — и тогда, успокоенная, сладко засыпала до самого рассвета.
Когда же Рэму удавалось освободиться пораньше и застать меня бодрствующей, мы беседовали. Как когда-то в Хауддане — обо всем.
О том, как идет расследование первого покушения на меня. И второго. О том, что шиера Муктада благополучно нашли. Где? У любов… В общем, нашли. И теперь его судьба — в руках принца Кемрана, разгневанного неосмотрительным поведением своего приближенного. Только об Эмине мы не упоминали. Саллер обещал все решить сам, я ему верила и не расспрашивала ни о чем. Пока…
Моя служанка и Бранн — камердинер брата были связаны клятвой о неразглашении, преданность Вильма и Дильфора не подлежала сомнению, поэтому о том, где его светлость проводит ночи, не знал никто.
Король? Он, может, и догадывался, даже наверняка, но Рэм об этом ничего не говорил.
А я… Я просто наслаждалась короткой передышкой, которая, к сожалению, очень быстро подходила к концу. Приближался большой летний бал-маскарад.
Глава 25
К вечеру погода неожиданно испортилась. За окном тихо подвывал ветер, дрова в драконьей пасти камина давно превратились в уголь, а в комнате было прохладно и темно, но хозяин не стал разжигать огонь.
Холод его давно не беспокоил, что же касается света… Небрежный жест — и рядом загорелись магические лампы. Не все, лишь несколько, поэтому сумрак не исчез, только отступил на пару шагов, очерчивая вокруг письменного стола небольшой круг, и остался караулить.
Он купил этот небольшой дом в глубине разросшегося сада пять лет назад, через подставных лиц, о нем никто не знал, кроме нескольких доверенных слуг, связанных клятвой верности. Здесь лорду никто не мешал, и только тут он, наконец, снимал изрядно надоевшую ему маску и становился самим собой.
Отдыхал, планировал свои действия. Сюда, отговорившись делами, вырвался на день из Моргерна, чтобы подумать.
Мужчина помедлил, постукивая пальцами по мраморной столешнице, потом тряхнул головой и придвинул к себе фолиант в потемневшем переплете с тяжелыми золотыми застежками. Перед тем, как открыть книгу, бережно провел ладонью по выпуклым буквам по обложке.
