Сзади пристроился Гулыгин, стал пинать в зад, чтобы пошевеливался.
– Пятьдесят метров по дороге, а потом в лес! – скомандовал Глеб.
Взвод поднялся с места, растянулся по тропе.
Гауптман сообразил, что от него требует. Слишком уж болезненными были удары. Он засеменил по протоптанной дорожке, втянул замерзающую голову в плечи. Всё происходящее стало для немца полной неожиданностью. Не так он представлял завершение своей военной карьеры. Неужели он так и не увидит как плетутся пленные жиды и комиссары по Красной площади.
Звук моторов становился надрывнее. Спасательная команда летела на всех парах. Разведчики свернули с дороги в лес. Пришлось потрудиться, но оно того стоило. Отказывали лёгкие. Ноги наливались чугунной тяжестью. Дышать на бегу было невозможно. Стылый воздух обжигал горло.
Группа уходила в глубину лесного массива. За спиной закричали. Застучал пулемёт. Немцы всё поняли. И тропу в лесу, по которой ушли семнадцать человек, заметили. Пули свистели над головами, рвали ветки.
– Ложись! – прохрипел Глеб.
Никто не сомневался, что немцы пустятся в погоню. Но они такие же люди, тоже быстро увязнут в снегу и выносливость у них не такая как у разведчиков Шубина, не говоря уж про отсутствие подходящего обмундирования.
Пулемётчик оборвал стрельбу. Взвод поднялся, двинулся дальше. Встали когда Шубин проорал: «На месте»! Дружно открыли огонь по невидимому противнику, избавлялись от излишков боекомплекта.
Мера своевременная. Погоня забуксовала, а потом и вовсе отстала. Но взвод продолжал движение.
Открылось второе дыхание, впрочем не у всех. Кашлял и хватался за деревья красноармеец Рунгель, специалист по профзаболеваниям. Шумно отдувался метеоролог Таманцев, мужчина крепкий, сдержанный, но вовсе не мастер бегать марафоны по заснеженному лесу. Пленника гнали пинками. Он в принципе подчинялся, ещё не утратил желание выжить. У офицера мёрзла голова, почернели щёки."
"Без привала такие забеги немыслимы. Взвод скатился в ложбину и лейтенант прохрипел вожделенное слово: «Привал». Бойцы как под шквальным огнём повалились на снег.
Долго приходили в себя, отдуваясь и хрипя.
Заснеженный лес загадочно помалкивал. Глеб приподнялся.
– Асташкин – в дозор.
Боец пошатываясь удалился на пост.
Сыпался снег с роскошных еловых лап.
– Как вы, товарищи? – спросил Глеб.
– Удовлетворительно… – просипел Карабаш.
– Всё отлично, – подал голос красноармеец Боровкин лучшее время года. Свежо и пылюку не надо гонять.
– Крестьянин, опять же, торжествует, – добавил Вербин.
