– Опять уходите, товарищ лейтенант?
– Да, надо разобраться что фрицы замышляют. Может уйдут скоро. Лихом не ппоминате как говорится, если что.
Он выскользнул из подвала, прикрыл за собой дверь. В узком проеме пахло потом, какой-то гнильцой. Хорошо побегали диверсанты по советским тылам. Дверь в холл осталась приоткрытой. Шубин припал к косяку, стал всматриваться. Задняя часть молельни тускло освещалась из окна под потолком. Он смог видеть лишь малую часть пространства. Слева задник алтаря, справа распахнутая дверь в ризницу.
"
"Глухо ругался солдат, пытаясь растопить камин, кашлял в дыму.
– Это бесполезно, герр майор! – хрипел он. – Труба забилась. Мне кажется кто-то уже пытался растопить этот камин. Здесь есть обгоревшие дрова, они не старые.
– Здесь много русских, Кельнер, – отрывисто хохотнул другой, возможно офицер. – Они потеряли свои дома. Их сжигают русские диверсанты, которых так много, что нам не удаётся всех уничтожить. Эти люди блуждают по лесам, кто-то из них был здесь, возможно и сейчас прячется.
Нам нет до них дела. Можно всю жизнь провести гоняясь за каждым русским. Кершман – помогите Кельнеру. Пробейте наконец-то чёртову трубу. Мы не можем дышать дымом. В крайнем случае потерпим. Здесь всё равно теплее чем на улице. Двадцать минут на отдых и выступаем. У нас есть два часа, чтобы добраться до штаба полковника Райзенберга. В противном случае мы не успеем принять меры и русские зайдут нам во фланг у деревни Круглое. Если, разумеется, тот покойный русский майор сказал правду.
Шубин похолодел.
Странная мысль мелькнула в мозгу: «А надо ли выпускать немцев из монастыря? Дойду до своего штаба и обстановка на поле боя может измениться не в нашу пользу. Пока Красная Армия владеет инициативой, но всё переменчиво. Но с кем воевать? У противника более чем двукратный перевес, и это не солдаты Вермахта, вчерашние мобилизованые. С боеприпасами полный «ахтунг». Инициативы никакой. Забросать гранатами, которых тоже нет»?
Беспокойство усилилось. Он открыл дверь на несколько сантиметров, достаточно, чтобы протиснуться.
Палец подрагивал на спусковом крючке. Глеб на корточках перебрался за порог, вытянул шею. Алтарь загораживал вид в холл. Стоило рискнуть. Опыт подсказывал, что иногда лучше подслушать, чем лезть из кожи и рвать жилы.
В поле зрения никого не было. Он перебрался дальше за алтарь, теперь мешался только амвон, но это он готов был потерпеть. В сумрачном пространстве колыхались силуэты людей. Два плечистых здоровяка склонились над камином.
