Гончая ударила уже с другой стороны, но на этот раз я отдернула руку раньше, продолжая рисовать заученные наизусть письмена. Преподаватели академии часто говорили, что это спасет нам однажды жизнь, и как же правы они были. Последний знак был нанесен, письмена загорелись красным светом моей стихии. Я положила на них ладони, зажмурилась, направляя магию, ощущая, как быстро начинает опустошаться резерв. Страшно, очень страшно.
А потом что-то изменилось. Внутреннее пламя разгорелось ярче, воспрянуло.
– Ноксис, – и я распахнула глаза, выдохнув с облегчением.
/Ноксис де Игнис/
«Нет, это наглость!», – подумал я, входя в кабинет Николя и вскидывая руку, намереваясь атаковать. Некто в черном плаще и маске уже успел вскрыть сейф с деньгами и теперь споро набивал сумку наличностью. Мало того, что натравил на нас нежить, так еще и пытается ограбить.
Мы с Вивьен предполагали, что активировавший магическую клятву маг может объявиться, но все же склонялись к тому, что не решится. Но он решился, еще и попытался убить.
Судя по всему, я наблюдал за работой Скульптора, который и подделал труп Николя. В груди разгорались радость и предвкушение, ведь этого преступника мы выслеживали уже три месяца.
Но тратить на него время я был не намерен, собирался одним ударом оглушить, чтобы скорее вернуться к напарницам. Если в Вивьен я был уверен, то беспокойство о Ириде буквально одолевало. Она была уверена в своих силах, это виделось во взгляде, словах, позе. Но это не меняло того факта, что она человек и заведомо слабее любого демона.
Оглушающее заклинание сорвалось с кончиков пальцев, устремившись золотистой змейкой в спину преступника. Но в черной дымке появился силуэт гончей, которая, оскалившись, разметала заклинание, и следом сразу бросилась в атаку. Преступник же метнулся к окну, намереваясь скрыться. Я попытался бросить ему вдогонку огненный шар. Да куда там, так мне и позволила гончая навредить хозяину. Проклятые твари, как же я не любил созданий магов смерти.
Черная псина с силой налетела на созданный мной щит, отчего тот даже замерцал.
Другой же рукой я рисовал выученное наизусть и спасшее мне не раз жизнь плетение. Минута и гончую объяли языки синего пламени, заключили в кокон, сжигая, не давая возрождаться. Пламя тенями играло на стенах кабинета, пока не развеялось, оставив после себя черный пепел – останки гончей.
Я сразу сорвался с места, пробежал к окну, в одно движение выпрыгнул наружу, приземлившись на полусогнутые колени.
