Когда достигаешь тридцати, понимаешь, что ни-хе-ра всё не так и «бухать и трахаться» надо тоже подстраивать под рабочий график. А это уже не так весело, ей-богу!
Вечером наконец-то попадаю домой. Мой островок спокойствия и адекватности в этом бренном мире. Место, где я всегда счастлив. Даже когда мои ногти красят розовым смывающимся лаком.
– Папа, – бежит ко мне Тая, пока я снимаю пальто и пиджак.
Нетерпеливо ждёт и запрыгивает на протянутые к ней руки, целует щеку.
– Колючий, пап, – хихикает.
– Ага.
Потом дочь замирает и смотрит на меня внимательно.
Блядь. Один в один Карамелина. Чудо природы.
– Что сказала Инесса Сергеевна, папочка?
В дверном проёме замечаю свою любимую. Мия прислоняется плечом к косяку, складывает руки на груди, соблазнительно выгибается.
– Да-да, что сказала Инесса Сергеевна. Громов? Нам очень интересно.
Закатываю глаза.
– В следующий раз пойдёшь к ней сама, – не выпуская из рук дочь, снимаю обувь и иду в ванную комнату.
Мой прокурор с обвинением следует за мной.
– Если я пойду к ней сама, то наша дочь останется без аттестата о начальном школьном образовании.
– Почему, мам? – округляет глаза Тая.
– Потому что твоя мама – опасная женщина, – отвечаю, усаживая ребёнка на тумбу и переключая кран.
– А Инесса Сергеевна неопасная?
– Нет, милая. Она… обычная.
Подмигиваю жене в зеркало. Мою руки и расстёгиваю пуговицы на рубашке.
– Пап, – спрашивает наша восьмилетняя дочь. – Ну, правда. На меня не жаловались? Я ведь лучшая?
Перевожу взгляд на тёмные глазки в обрамлении пушистых чёрных ресниц и милое детское личико, застывшее в ожидании похвалы.
– Ты наша любимая, Тая, – отвечаю, отправляя рубашку в стирку. – И поэтому для нас с мамой всегда лучшая. Что бы ни случилось, помни об этом. Мнение всех остальных для меня неважно, никто мне не может рассказать о тебе больше, чем я сам знаю.
Детское личико озаряется счастливой улыбкой.
– Я тогда пойду в комнату мультики смотреть, пап.
– Беги, мелочь, – снимаю дочь с тумбы и перебираю пальцами кудряшки.
Наконец-то переключаю внимание на жену. Окидываю взглядом стройные ноги, целомудренно прикрытые облегающим платьем. Поднимаюсь до округлой груди – моя любимая часть её тела, если не считать интеллекта.
– Откуда эта херня в ней? – киваю в сторону двери, за которой только что скрылась наша сомневающаяся в себе дочь."
"Карамелина пожимает плечами. Прислоняется к серому кафелю, спрятав руки за спиной. Загадочно смотрит, облизывая розовые губы.
