Готов хоть сейчас рвануть к твоей семье с транспарантом наперевес, на котором написано красным, что ты — моя. Но если ты не хочешь, давай подождём до завтра. Первый день Нового года — отличный повод начать новую жизнь. И мы на самом деле это сделаем, да?"
"Я согласно киваю. Всё ещё не могу уложить весь тот вихрь чувств, что во мне вызывает Бес. Слишком много всего. И он такой разный. Даже не думала, что он может быть вот таким: гораздо более благоразумным и взрослым. Разница в возрасте между нами небольшая: он старше меня всего на год и один месяц.
Но сейчас, слушая Рому, я чувствую себя совсем несмышлёнышем, маленькой глупой девочкой, только начинающей смотреть на жизнь широко открытыми глазами без розовых очков и денежных шор, усердно подсовываемых моими родителями.
Хочется верить, что разговор сложится лучшим образом, но на самом деле мне страшно даже просто подумать о нём. И я стараюсь заранее не накручивать себя. Если бы я одна вякнула слово против, меня бы раскатали, как сливочное масло по корочке хлеба горячим ножом.
Так как это уже было. Но сейчас рядом Рома. Ещё ничего не произошло, но он уже задвинул меня за спину, заявив, что возьмёт всё на себя. Цепляюсь за его широкие плечи, чтобы убедиться — это не сон, а реальность. Он ворвался в мою жизнь тёмным смерчем и нагло раскидал всё в стороны. Даже сейчас смотрит так убеждённо и твёрдо, словно говорит: «Твоя жизнь будет моей. Вся. Без остатка.»
— В таком случае, если разговор с твоими родителями переносится на завтра, мы отправимся к моим, — выводит меня из раздумий голос Ромы, — к маме и отчиму.
— Ром…
— Никаких отказов. Или-или, Снежинка. Или ты мирно едешь пробовать запечённого маминого гуся, или мы едем шокировать твоих родителей. Другого не дано.
— Ты вынуждаешь меня сделать выбор?
— Да, так и есть, Снежинка. Заставляю тебя сделать шаг, который ты бы сама ни за что не сделала. Ты же на самом деле как Снежинка. Такая же нерешительная, лёгкая и хрупкая.
На тебя даже дышать нужно осторожно, чтобы не растаяла. А чуть сожмёшь покрепче — совсем ничего не останется. Но на твоё счастье, у тебя есть подушка безопасности, стержень и варежка в одном лице — это я.
Рома поднимается и тянет меня за собой.
— Не бойся. Мои родители не кусаются. По крайней мере, та часть семьи, что осталась семьёй. Пойдём, примем душ и будем собираться.
— У тебя отчим? А что с отцом?
— Съебался за горизонт, давно уже.
