Дело небольшое, но приносящее стабильный хороший доход.
— Не хотел тебе говорить, чтобы ты не расстраивалась.
Мама всхлипнула:
— Ром, а что теперь делать будешь?
— Да ничего страшного, ма. У меня всё застраховано.
Нагло соврал. Ничего я, блядь, не страховал.
— Да?
— Да, мам. Страховая компания возместит убыток, а с заказчиками я как-нибудь договорюсь. Форс-мажор, как-никак.
— Хорошо, если решится. Ты столько трудился, чтобы добиться всего!.. Приедете к нам в гости, как разберёшься со всем этим?
— Приеду, обязательно.
Сейчас решу один важный вопрос. Потом приеду.
— Один? А девушка?
— Ма, мне сейчас не до личной жизни. Столько навалилось, надо разгрести. Потом поговорим, хорошо?..
— Ладно, Рома. Не буду тебя отвлекать. Целую.
— Целую, ма. Не переживай. У меня всё под контролем.
Земянский нажал на отбой. Я размял шею и усмехнулся:
— А как же мирное решение вопросов? Я уже насиделся, застудил лёгкие и не хочу отморозить себе ещё и яйца.
— К поджогу твоего склада я не имею никакого отношения.
Это Тахиров подсуетился. Быстрее, чем я смог его остановить. Я не приветствую такие методы. Тахиров по старой привычке прёт напролом.
— Громит прилавки конкурентов? — усмехнулся я, — впрочем, мне плевать. Отстёгивай.
— Остыл?
— Более чем. Что ты хотел мне предложить?
— Быстро.
— Думаешь, у меня теперь есть время миндальничать? У меня не такие большие связи и капитал, как у тебя или Тахирова. Для вас это ерунда, может быть. А для меня — крах.
— Почему же ерунда? Я тебя прекрасно понимаю.
Нельзя подняться, ни разу не упав.
— Главное, не расшибиться в лепёшку.
Именно. Сегодня ты удивительно благоразумен, Бесов.
— Я всегда благоразумен.
— Да? У Тахирова сложилось другое мнение.
— И где он сейчас? Или мне нужно договариваться ещё и с ним? Ладно, отстёгивай браслеты. Мне уже ничего не хочется, кроме того, чтобы посидеть в тепле и выпить.
— Совсем ничего? Только вчера плевался в меня, требовал, чтобы я свою будущую жену тебе отдал?
Земянский пристально смотрел на меня, словно он был сверхчувствительным полиграфом, а я — неисправимым лжецом.
Да. Я лжец. Заставляю себя усмехнуться, причмокнув губами:
— Хорошая девочка, горячая.
По лицу Земянского пробегает какая-то тень. Ревность, что ли? Или просто досада на то, что ему не только не дают, но даже видеть не хотят? Лишь бы эта падаль не попыталась применить к Снежинке силу. Пульс начинает бешено биться в висках, злость заслоняет всё чёрным туманом. Убью.
