Мобильники его были по-прежнему выключены, а в клинике заученно отвечали: сейчас его нет на месте. Правда, отвечали только после того, как Диана или Мила представлялись, так что они подозревали: блудный муж и отец все-таки на работе. Диана собралась было позвонить Тане, но побоялась поставить ее в неловкое положение: если Розенберг ей тоже приказал говорить, что его нет, она должна так и делать, но ведь женская солидарность требует сдать партизана властям…
На четвертый день Диана отправилась в клинику.
На месте разберусь! – решила соломенная вдова, на всякий случай одевшись посексапильнее.
Машина Розенберга была припаркована на стоянке перед клиникой.
«И пусть они попробуют мне врать, что он отсутствует на службе! Якобы оставил тачку и пошел по делам пешком, убоявшись пробок!»
Диана фыркнула и резко толкнула тяжелую дверь клиники.
– Я к мужу! – напористо сказала она девушке на ресепшен, на ходу сбрасывая куртку.
– Здравствуйте. – Та вежливо приняла у нее куртку и выдала пару бахил.
Прекрасно! Значит, Розенбергу не пришло в голову, что она явится за ним лично, и он не приказывал гнать ее из клиники поганой метлой.
Так же решительно она пересекла вестибюль и, гордо держа голову, направилась в комнату отдыха, где Таня поила ее чаем и где она увидела Стасова.
При мысли о Володе сердце сладко екнуло. Встретятся ли они сегодня? На минуту Диана даже забыла, зачем приехала, так ей захотелось его увидеть!
Но она увидела только Таню, причем за самым прозаическим занятием.
Она делала из марли тугие шарики, картонная коробка, стоящая у нее в ногах, была почти полна.
– Добрый день, – улыбнулась Таня, молниеносным движением пальцев скручивая компактный шарик. – А Яков Михайлович освободится не раньше чем через пять часов. У него сложнейшая пластика, лицо нужно после ожога делать практически заново.
– И он даже на минутку не выйдет?
Таня покачала головой.
– Нет. Даже пописать, извините за подробность, не выйдет.
– А как же?.. – растерялась Диана.
– Мой муж тоже не выходит. И я, пока работала с ним операционной сестрой, тоже не выходила. Нервное напряжение такое, что об этом и не вспоминаешь. Когда долго стоишь, жидкость в ногах скапливается. Мы и по десять, и по двенадцать часов стояли и даже после операции не мчались в туалет, сметая все на своем пути.
Диана вздохнула, сочувствуя нелегкой хирургической доле, и села рядом с Таней. Шарики она крутить умела и даже делала это с особым шиком.
