Сверив первоначальные данные с тем, что я получила в итоге, убедилась, что обнаружены все заявленные зеки и гражданские.
Осталось только выбраться отсюда и доставить груз на Землю, в центр управления внутренними делами. Здание тюрьмы я опечатала. Все записи с видеокамер мы изъяли. Вроде всё. Махнув рукой на выход, мы уверено, не скрываясь, двинулись к проходной. Наши шаги звучали четко. Все молчали. За нами парили медкапсулы с ранеными. Периодически мы поглядывали на мониторы контроля состояния. Особые опасения вызывала женщина, обнаруженная в столовой с фото малышки, но ее показатели на уровне нормы.
Признаться, очень хотелось довезти ее живой, поэтому, вынув из кармана предпоследнюю поликарбонатовую капсулу с хаонитами, я сделала еще одну инъекцию. Это мой личный запас, так что распоряжаться им могу, как пожелаю.
Посадочная площадка обрадовала без малого тремя сотнями тел плавающими над землей. Вопрос, как их распихать по крейсеру среднего класса, рассчитанному на команду из двадцати человек, очень актуален.
Когда нас сюда посылали, об этом почему-то никто не подумал.
Сверху из нашего космического судна спустился широкий аэролифт. Мы отправили наверх капсулы с ранеными, потом пришла очередь черных мешков. Заключенные стояли тихо и проблем не создавали. Закончив грузить покойников, мы подняли и их.
Я покидала астероид последней, как и подобает командиру отряда.
Глава 2
Планета Земля, горы Урала, межпланетный космический порт Парма, жилая зонаУтро не радовало. Я проснулась, когда на небе еще были видны звезды, и теперь лежала на узкой койке, смирено ждала рассвета.
Бессонница меня уже давно не заботила. Первое время я пыталась с ней бороться. Принимала лекарственные препараты, плавала перед сном, слушала рекомендованную музыку, но все было напрасно. Ночь перестала отличаться от дневного времени. Сон если и приходил, то кратковременный и поверхностный. А последний месяц, казалось, я и вовсе не спала.
Словно дремала, только мучая себя.
О причинах своего недуга старалась не думать, но получалось плохо.
Оставаясь в темноте комнаты наедине с собой, сложно отогнать непрошеные мысли. Память, лютый враг, снова и снова прокручивала картины прошлого. Перед глазами стояли лица убитых.
Говорят, что мигуми бесчувственны, что в нас нет ничего человеческого. Это ложь. Маски безразличия спадают, стоит нам остаться в одиночестве.
И тогда приходит страх.
Парализующий ужас безысходности. Понимание, что так будет всегда, и ничего иного впереди нет.
