Время браконьеров и охотников. Понятное дело, Лида в охотничьи угодья не пойдет, но кто сказал, что те же браконьеры не могут проезжать мимо? Пьяные, с адреналином, что гуляет по крови после удачной охоты, мужики в угаре могут что-то и попутать. Безнаказанность рождает кураж и вседозволенность.
Мирон по себе знал.
На месте Архая он так же поступил бы.
Но с собой поделать ничего не мог. Вспыхнуло внутри. Зажгло все.
Лида… Красивая…
Вроде бы Мирон и не сделал ничего такого. Ну прикрикнул. В дом отправил. Другая на её месте наорала бы на него в ответ, обиделась бы, истерику закатила.
А эта смотрит распахнутыми глазами. Да ещё его долбаный жест приняла неправильно."
"У них осталось нет ничего времени. Скоро пташка вырвется на свободу. Его задача – задержать её. Вернее, не так. Он тоже не планировал дальше оставаться в доме. У него дела в городе, быстро он их не решит. Лида тоже уедет.
В груди грохотнуло сердце. Ревность снова выпустила ядовитые шипы.
Лида слабо улыбнулась и прикрыла глаза.
– На чем ты остановился? – негромко отозвалась она и коснулась его спины.
Легко коснулась… почти невесомо. Провела рукой. А его снова пробрало. Да что ж такое!
Его кидало из крайности в крайность. Штормило. Шторм – это плохо. Очень.
Скиф не намеревался увлекаться той, которую купил для утех. Для сбрасывания напряжения. Для траха.
А увлекся… И сильно. Так, что сил нет. Так, что ведет от одного взгляда. И душа рвется на части. Оно ему надо? Вот сейчас? Нет.
Но происходит…
Прикосновения Лиды не были настойчивыми.
Она вроде и нацелилась на компромисс, на сглаживание того апокалипсиса, что произошел недавно.
Доступная… Желанная… Бери!
Он и взял.
С приглушенным рычанием впился в её губы, смял их, впечатывая тело Лиды в свое. Отрывая его от стены, прижимая к себе. Плотно. Плотнее! Чтобы чувствовать всё. Ощущать каждой клеточкой. Вот так!
Лида обвила его руками за шею. Мирон рывком приподнял её, и она послушно обвила ногами и его торс. Вдавилась сама.
Её отклик рвал крышу.
Боль в груди притуплялось, уступая бешеному восторгу от происходящего. В висках запульсировало. Мирон целовал Лиду, сминал её губы, направляясь к кровати.
Склонившись, аккуратно уложил Лиду на спину, но разорвать объятия не позволил. Навис, продолжая ласкать, пить сладость её рта.
Ему было жизненно важно, чтобы она успокоилась. Чтобы испуг раз и навсегда исчез из её глаз. И он целовал… целовал… Толкнулся языком между её губ, она с готовностью ответила.