4
Хотя весь опыт общения Мары с гаджо ограничивался гаданием на картах да еще теми налетами, которые устраивали они с братьями на дома фермеров, она сразу смекнула, как ей нужно вести себя с этими людьми. Мара быстро сообразила, что ни высокого седого мужчину, ни его жену бояться не стоит.
Сначала ей показалось, что они жутко богатые: У мужчины были красивые часы на золотой цепочке, а на толстых пальцах женщины — несколько золотых колец.
Но их фургон удивил ее. Эти люди не цыгане, а живут почему-то в цыганском фургоне, какие Мара не раз видела в других таборах.
У них самих в семье был один такой, привезенный еще со «старой родины». Неужели эти люди украли его? Ни один цыган ни за что не продал бы им столь бесценное сокровище.
Царившая в фургоне чистота поразила ее воображение. Деревянные стены были покрыты толстым слоем лака, медные горшочки на полке блестели точно зеркала, а на полу не было ни сориночки. Окна из настоящего прозрачного стекла сверкали так, словно их только что вымыли. Зачем эта женщина тратит столько сил и времени, чтобы убираться? Ведь пыль-то каждый день новая налетает.
А одежда, сушившаяся на веревке… зачем этим людям такое количество нижнего белья, столько брюк и юбок? Этого Мара никак не могла понять. Впрочем, она вообще никогда не могла понять гаджо: их иногда бывает так легко провести, но в то же время с ними нужно постоянно держать ухо востро. И с этими мужем и женой тоже надо быть настороже — как бы ни были они добры к ней.
Но в любом случае у Мары не было другого выбора, кроме как остаться здесь.
Куда могла она направиться со своим синим вспухшим лицом?
На мгновение боль при воспоминании о происшедшем подкатила к ее сердцу, готовая, кажется, поглотить ее, но Мара подавила рыдания. Она не может проявлять слабость в присутствии чужих людей. Из их разговора она поняла: они не подозревают, что она цыганка. Мужчину одурачить будет легко, с женщиной же посложнее. У нее такие проницательные глаза, что наверняка все замечают. Но, с другой стороны, Берти была к ней добра, принесла ей одежду, накормила, уложила спать.
Значит, пока не догадывается, кто она такая.
Мара почуяла запах какой-то вкусной еды. Она присела на матрасе, принюхиваясь к аромату. Неизвестно, как долго она пробудет в этом доме, но в одном можно быть уверенной: пока она здесь, голодать не придется.
— Как ты себя чувствуешь, детка? — спросила женщина. Горас куда-то ушел, и Берти была в фургоне одна.
— Спина… очень болит.
— Ничего удивительного.
