Уверена, что можешь идти?
Я быстро кивнула и, справившись с приступом дурноты, решительно направилась в сторону двери, намереваясь найти своих детей. Все движения давались с трудом, но пока адреналин разгонял кровь по венам, мне точно хватит сил забрать Надю с Максом и покинуть стены этого неприятного места.
– Меня Павел зовут. Я человек Булатова, меня можешь не бояться. Вить, – он позвал парня, который стоял неподалеку. – Головой отвечаешь за нее и детей, я спущусь пока на второй этаж. Детей забирайте, и в машину их всех веди, – распорядился он и перевел на меня невозмутимый взгляд.
– Ты можешь нам доверять. Тебя и детей больше никто не тронет, поняла?
Я переводила заторможенный взгляд то на названого Павла, то на Витю, и спустя несколько секунд кивнула. Неужели весь этот кошмар и в самом деле позади, а Булатов, как и обещал, помог нам?
– Вот и хорошо. Витя!
Он отошёл от меня и кивнул парню в мою сторону, и я услышала его грузные удаляющиеся шаги.
– Что вы сделали с Игнатом? – спросила я.
Кем был этот Булатов, которого в узких кругах бандиты, подобные ему, называли мужчину странным прозвищем Глыба? Такой же безумец, как и подлец Большаков?
– Пока ничего, вырубили пару его ребят и вызвали полицию, – ответил парень.
Я вышла из комнаты, слегка пошатываясь, у меня сильно кружилась голова, но желание увидеть детей и убедиться, что с ними все хорошо, было слишком велико. Окончательно успокоюсь лишь тогда, когда обниму Макса и возьму Наденьку на руки.
Из соседей комнаты доносился до боли знакомый плач, я бросилась к двери, но она была заперта.
"
"– Отойдите! – приказал Витя и подошёл к двери.
Уверенным движением ноги он вынес дверь, и я увидела Надю и Максима. Дети сидели в углу комнаты и жались друг к другу. Мой мальчик держал сестрёнку на руках и пытался ее успокоить, она вздрагивала всем своим крошечным тельцем и, прижимаясь к нему, звала меня. Мое сердце готово было разорваться в клочья от этой сцены, я со всех ног бросилась к детям, позабыв о боли, позабыв обо всем на свете.
Господи, все это время их, как заложников, держали одних за закрытой дверью? Какой же Игнат мерзавец!
– Мама? – в голосе Максима послышались радостные нотки. – Мамочка!
Я обнимала детей, прижимала к себе, целовала их, и из моих глаз текли слезы радости, оттого, что с ними все хорошо. Я подхватила Надюшу на ручки.
– Тише, мои хорошие, я здесь… Я больше никому вас не отдам. Тише… – успокаивала я плачущих детей.
– Мам, у тебя губа сильно разбита...
