Он принял меня с малышом и полюбил Ванечку как родного. Но в жизни всякое бывает. Иван и Глеб, увы, не были дружны и постоянно что-то делили. Общались друг с другом лишь ради меня...
Женское лицо погрустнело, и мне тоже сделалось грустно. Я подумала о Наде и Максиме. С ними такого точно не будет.
Ирина Геннадий разлила по чашкам чай и расплылась в улыбке.
– Ну не будем о грустном. Пойду позову Ларису на чай.
Я подняла на Глеб изумленный взгляд. Как только женщина вышла из гостиной, я потрясенно прошептала:
– Та самая Лариса, да? Мама Нади?
Глеб коротко кивнул, не спуская с моего лица внимательного взгляда.
Мне захотелось подняться на ноги и бежать отсюда со всех ног, поддавшись секундному порыву охватившего меня ужаса. Только Глеб уловил это намерение в моем взгляде и опустил свою большую ладонь на мою.
– Не стоит, – он покачал головой и посмотрел так пристально, словно собирался ввести в гипноз. – Да, сейчас может быть очень больно, но так надо. Я хочу, чтобы ты знала всю историю от начала и до конца; чтобы смогла сделать свои выводы, не опираясь ни на чье мнение.
Я ведь обещал тебе, что Надю никто не заберет, помнишь?
Отпустил мою руку и взял двумя пальцами за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Я кивнула головой, а на мои глаза навернулись слезы. За нашими спинами раздались женские голоса, и я, повернув голову, увидела, как Ирина Геннадьевна вкатила на инвалидном кресле в гостиную Ларису.
Но как такое возможно? Она же умерла!
36. Ксения
– Мне не стоило звать сегодня Антонину, но я не удержался.
Извини, Ларис, – раздался твердый и уверенный голос Глеба. – Привет.
Он отвел от меня глаза и взглянул на мать и Ларису.
– Ничего страшного. Я не против ее посещений. Привет, Глеб. Здравствуйте Ксения.
Женщина не сводила с меня любопытного взгляда. Я по очереди рассматривала лица троих людей и ничего не понимала. Совершенно ничего! Может быть, и Иван жив? Но если Лариса оказалась жива, то почему никто не пришёл за моей девочкой? Почему Глеб не дал мне ни единой подсказки, как вести себя в данной ситуации? Я чувствовала себя прочитанной газетой, в то время как все собравшиеся люди в этой комнате казались мне тяжелыми и увесистыми томами со множеством тайн.
"
"Переводя растерянные глаза с Ларисы на Ирину Геннадьевну, а с нее на Глеба, я сглотнула огромный ком. Желание узнать правду было слишком велико.
– Что все это значит? – набрав в легкие воздуха, я потребовала объяснений.
