А то дадут по башке, чтобы опустить до общего уровня.
— Не волнуйся, костюмчик паршивенький, самый убогий, какой удалось найти. Таким бы даже на барахолке побрезговали, — произнес Ордуньо с серьезным видом.
Марина ответила ослепительной улыбкой, которая когда-то заставила Ордуньо в нее влюбиться, хотя подобные отношения между полицейским и заключенной, которую он сам же помог посадить в тюрьму, выглядели странно.
От интимных свиданий с Мариной Ордуньо отказался, но навещал ее вместо членов семьи, которой у нее не было, и заботился о том, чтобы ей всего хватало: одежды, предметов личной гигиены, денег на карманные расходы… Иногда во время его посещений они строили планы на будущее, мечтали о том еще далеком дне, когда Марина выйдет на свободу.
— У тебя тут все в порядке?
— Помнишь Люсию? Я тебе о ней рассказывала, ее из перуанской тюрьмы перевели.
Люсию Ордуньо прекрасно помнил: девушка лет двадцати с небольшим, пыталась вывезти из Перу два килограмма кокаина, спрятав их в двойном дне чемодана.
Ее поймали в аэропорту Лимы и отправили в исправительное учреждение Санта-Моника в районе Чорильос. Три невероятно тяжелых года она выживала в этом перенаселенном аду, где царило насилие, пока не добилась депортации в Испанию. Марина оказалась ее соседкой по камере и старалась помогать, они даже подружились.
— Она решила покончить с собой. Сейчас в больнице. Пыталась перерезать себе вены.
— Это ты ее нашла?
— Случайно, я должна была работать в прачечной, но вернулась за карточкой для тюремного магазина, забыла ее в камере.
Не знаю, правильно ли я поступила, позвав охрану. Раз она хотела уйти из жизни, может, не надо было ей мешать.
— Ты все правильно сделала, Марина. А вдруг она когда-нибудь будет счастлива? Еще спасибо тебе скажет за то, что спасла ей жизнь.
— Это вряд ли… А ты как? Рассказывай, почему пришел сегодня.
Марина знала, что Ческа лучшая подруга Ордуньо, поэтому, услышав о ее гибели, сразу поняла, как ему было больно.
Тем более с учетом обстоятельств, при которых все произошло. Он описывал их отстраненно, проглатывая стоявший в горле ком. Марина знала Родриго. Знала, как трудно ему демонстрировать свои чувства. Когда-нибудь ему все же придется это сделать, придется встретиться со своим горем, потому что — Марине это было хорошо известно — другого пути к исцелению не существует. Рано или поздно Родриго должен будет посмотреть на свою кровоточащую рану.