Она непрерывно зевала, мерзла, натягивала на руки рукава Димкиной куртки и с ужасом думала, как станет добираться до своей улицы Тухачевского. От Шереметьева ходил экспресс — очень удобно, но пойди ночью найди этот экспресс!..
Никто не должен был ее встречать, и все же она расстроилась, проходя сквозь плотную толпу встречающих. Ей тоже очень захотелось, чтобы кто-нибудь ее встречал, высматривал в толпе, сжимал в кулаке бесполезный букетик. Кто-нибудь, кому она могла бы рассказать о Карловых Варах и обо всех своих чрезвычайных происшествиях.
И чтоб новую стрижку кто-нибудь оценил!.. Подумав про стрижку, она моментально вспомнила, какое лицо было у Ивана, когда он увидел ее выходящей из лифта.
Даже если в жизни Варвары Лаптевой никогда больше не будет романтических — ха-ха! — приключений, все равно воспоминания о том, как он был ошеломлен, будут согревать ее даже на смертном одре.
— Как это вышло? — спросил он, едва она к нему приблизилась. — А до этого что было? Парик? Для тепла?
Он остался в Карловых Варах, а она улетела.
Без конверта и с невыполненным поручением. От пропажи конверта ей было так скверно, что она даже сувениров не купила. Только Васе — маленькую стеклянную машинку на зеркальной подставке, в круглой коробочке с бантом.
Шеф ее убьет. А если не убьет, значит, уволит. Что там могло быть, в этом конверте, если все, включая триста долларов, осталось цело, а конверт утащили?!
Зачем утащили конверт? Кто мог утащить конверт? Явно не шеф, потому что он мог утащить его из собственного кабинета, а не из Варвариного номера в Карловых Варах! Враги шефа? Тогда, выходит, правильной была та, самая первая ее догадка о том, что она везет по меньшей мере схему секретного торпедного завода или план ракетной шахты.
"
"«Алекс — Юстасу. Сообщаю вам зпт что планы получены вовремя тчк По агентурным данным глава ЦРУ собирается вскоре посетить тчк Вам надлежит сообщить в центр зпт…»
Варвара помотала головой. Рюкзак оттягивал ей руку, как будто в нем были гири.
Варвара села прямее и заставила сонную голову прямо держаться на шее.
Иван Александрович, то есть просто Иван, был совершенно ошеломлен ее новым видом. Он даже долго говорить не мог. Пришлось говорить ей. Она усердно разглагольствовала и однажды в середине разглагольствований взглянула на него, и он покраснел. Она видела это собственными глазами. У него были выбритые до синевы щеки, смуглая кожа, и он покраснел так, что она заметила.
