Докторскую колбасу люблю. Дед всегда привозит, когда они с бабушкой приезжают. Сейчас хорошо стало, им пенсию вовремя дают. Они мне всегда с пенсии что-нибудь покупают.
Димка молчал.
В том, что говорил мальчишка — Вася, названный в честь деда! — была такая потрясающая обыденность, даже слушать страшновато.
Что это за страна, думал взрослый, где врач не может купить ребенку йогурт?! Это не страна, это… Гондурас какой-то, на самом деле!
Маленький думал, как бы ему спихнуть на взрослого посуду. Мыть посуду он не любил.
— Сейчас по телевизору мультфильмы, — предложил он, надумав, — может, ты посуду помоешь, а я посмотрю пока?
К его удивлению, чужой дядька моментально согласился. Посуду он мыл две минуты.
— А почему ты не в школе?
— Потому что у нас каникулы, — объяснил Вася, — весенние. А в Америке не бывает весенних каникул?
— Бывают. Они называются пасхальные. У нас… в Америке, — поправился он, — сейчас как раз пасхальные каникулы.
— А у тебя чего? Отпуск?
— Отпуск.
— И ты в отпуске заболел?
— Ты же знаешь, меня стукнули по голове.
— Меня тоже в прошлом году стукнули, — сказал мальчишка, — на горке. Доской прямо по макушке.
— Зачем? — удивился Димка. Вася презрительно фыркнул:
— Ну как зачем?! Ты что, не понимаешь? Мы подрались!
— Это все объясняет, — согласился Димка, — мама тебя зашивала?
— Не-ет! Она мне подзатыльник дала, чтобы я не дрался.
— Логично.
— Что?
— Слушай, — попросил Димка, — проводи меня в магазин. А то я у вас живу и ничего не покупаю. Меня же кормить нужно.
Мальчишка посмотрел с любопытством.
— Пойдем, если хочешь. У нас магазин в соседнем доме. А что ты будешь покупать?
— Не знаю, — признался Димка, — еду. Может, твою докторскую колбасу.
— Она дорогая.
— Ничего. Посмотрим.
Для того чтобы не демонстрировать прохожим свою наполовину лысую голову с повязкой, он нацепил лыжную шапочку. Мальчишка одевался долго, старательно сопел, хлопал себя по карманам, проверяя варежки, шнуровал ботинки и сердился на шнурки.
В подъезде было холодно, сыро и грязно.
На первом этаже стояли лужи, пахло кошками, застарелыми бычками и мочой. Дверь на улицу не закрывалась, домофон — дань цивилизованному образу жизни — был выдран с мясом, провода скручены, и неизменные надписи, и гадкие пятна, и железная скобка вместо ручки, болтающаяся на двух гвоздях.
Димка давно от всего этого отвык, и теперь ему было стыдно за свою брезгливость, за «Гондурас», вертевшийся в голове, за людей, которые отлично себя чувствовали в помойке и запахе мочи.
