Варвара была уже у самой лесенки, когда пивной седовласый немец, похожий на кабана, вдруг вынырнул перед самым ее носом и стал что-то с возмущением говорить и тыкать куда-то пальцем и наливаться кровью.
Варвара перепугалась. По-немецки она не говорила и не знала, что ему нужно, а он распалялся все сильнее и даже стал наступать на нее. Она оглянулась на воду. Иван плавал, летели брызги, и Варвара поняла, что помощи ждать неоткуда.
— Я говорю только по-английски, — сказала она на языке Шекспира, — how can I help you?
— Are you from Russia?
— Yes.
— Рашен швайн! — загремел немец на всех языках сразу, и Варвара попятилась. — Швайн, швайн!
Потом он заговорил, путая слова, и из его речи Варвара поняла, что все его возмущение происходит от того, что купалась она без шапочки.
— Да, — начала она по-английски, — но вот же правила. В правилах ничего не указано относительно шапочки. Я специально прочитала перед тем, как идти плавать.
— Everybody knows, — перебил немец, — каждому известно, что купаться нужно в шапочке.
Даже если этого нет в правилах. Это известно всем, кроме невежественных русских свиней!
— No rules, — отрезала Варвара, — no questions! Excuse me!..
И вышла из бассейна, решительно потеснив пивовара плечом. Иван издали наблюдал за ней с интересом. Пивовар налился апоплексическим цветом, повыкрикивал что-то ей в спину, фыркнул, взмахнул руками и поплыл.
Иван тоже был без шапочки, но немец только посмотрел сердито, называть его свиньей почему-то не стал.
Впрочем, Иван отлично знал — почему.
«Она молодец, — вдруг подумал он. — Вовсе не такая беззащитная, как кажется с первого взгляда».
Разве она показалась ему беззащитной?
У нее были белые зубы, и нежная кожа, и дивная улыбка, и розовые уши, и веселый рот, и ему вспоминались все его одинокие ночи, и он как будто знал, что с ней это будет как-то особенно, не так, как со всеми, и немножко стеснялся своих мыслей, и в то же время смеялся над собой. Ничего такого он не планировал. Она ему понравилась, только и всего.
Еще в самолете понравилась, хоть это и было не правильно.
Иван вынырнул под носом у немца — тот шарахнулся и забормотал, — подтянулся на руках и вытащил себя на бортик. Плавать без Варвары ему было скучно.
Если бы он был философ, то непременно подумал бы что-нибудь про неистребимую павлинью сущность мужиков, но он не был философом и ничего такого не подумал.
Он вытерся громадным красным полотенцем, сунул его в корзину, накинул халат и вышел из бассейна.
