Рука не вытаскивалась, он навалился на нее всей тушей, как медведь.
Никогда в жизни — ни одного раза! — Варвара Лаптева не просыпалась в одной постели с мужчиной. Она понятия не имела, как это нужно делать, ведь наверняка существуют какие-то правила и ритуалы, и Вика Горина, например, знает об этих правилах и ритуалах все.
…О чем она думает?! Бог мой!
Нет, вчерашнее чрезвычайное происшествие лишило ее остатков разума!
Сейчас он откроет глаза и увидит ее прямо перед собой — с заплывшим глазом, опухшей зеленой щекой, с нечищенными зубами, нечесаную, неумытую!.
. Фу, какой ужас…
— Подвинься, пожалуйста, — тихонько попросила Варвара и опять потянула свою руку.
— Угу.
Она полежала еще немного, потому что он даже не пошевелился, и снова потянула.
— Подвинься, — прошептала она, глядя ему в лицо, — чуть-чуть.
— Угу."
"Вылезшая за ночь щетина странным образом молодила его, и она подумала, что ему, пожалуй, лет тридцать семь, а может, и меньше. Он казался старше из-за железобетонной уверенности в себе, которая придавала ему значительности.
Он спал, и значительность тоже спала, и оказалось, что у него молодое лицо, густые короткие волосы, здоровенные ручищи, тяжелое — широкое, а не толстое — тело, придавившее Варварину руку. Рука чувствовала теплый и твердый живот, а что там ниже, под одеялом, которым они были накрыты вдвоем, Варвара посмотреть не решилась — все из-за той же стыдливой юной леди!..
— Отпусти меня! — попросила она настойчивей и снова потянула руку.
— Пожалуйста.
— Да, — вдруг сказал он сонно, и Варвара замерла, — да, встаю. Сейчас.
После этого он открыл глаза. Совершенно ясные серые глаза, казавшиеся черными из-за густых темных ресниц.
— Доброе утро, — храбро поздоровалась Варвара, — можно, я вытащу руку?
Некоторое время он лежал неподвижно, словно не мог сообразить, о чем она говорит, и только рассматривал ее, близко-близко.
Варвара струсила.
— Пусти, — сказала она, дергая руку, — мне нужно умыться.
Сколько сейчас времени? Мне же на работу! И почему ты… — Господи, как теперь к нему обращаться?! Вечером было одно, теперь стало другое! — Почему вы… ты здесь, ты же говорил, что твоя комната…
Он слушал-слушал, а потом вдруг схватил ее за спину, подтянул к себе и прижал очень тесно. Полы халата сбились и разошлись, и оказалось, что он совсем рядом, большой, незнакомый, чужой — свой — мужчина.
