Немножко жалко, конечно, что никогда и ни в кого не была влюблена, и что сына нет — уж она, Варвара, ни за что не допустила бы, чтобы он ревел по ночам! — и сердце ни от чего не замирает, и давешний нахальный водитель подумал, что она бабка, а ей до тридцати еще целый год, полтора даже!
А Петра Борисовича со странной фамилией Лиго все-таки убили. Варвара была уверена, что его убили, как только шеф вышел за дверь кабинета. Кто-то следил за ними, пока они разговаривали, и как только шеф вышел, прикончил Петра Борисовича.
Зачем? Кто он такой, этот Петр Борисович? Что за дела у них с шефом? Почему он никогда не сидел в приемной, проходил, ни на кого не глядя, и с шефом говорил как будто немного свысока, как если бы шеф был жокеем, а Петр Борисович — владельцем породистого рысака.
«Ты можешь думать о себе все что угодно, но лошадь все равно моя», — примерно так выглядел Петр Борисович, когда говорил с шефом. Впрочем, говорил в основном шеф, а Лиго слушал.
И сегодня его убили. До смерти, как выразилась впечатлительная Люда Галкина.
Варвара протяжно вздохнула, стряхнула с отворотов халата вчерашние сухарные крошки, застрявшие в махровых остатках звезд и облаков, и зашлепала на кухню, ставить чайник. Жалко, что все сухари вчера же и кончились.
Она не станет жалеть о сухарях. Она и так толстая. Вика Горина, небось, не ест по вечерам сухари, да еще с изюмом, да еще с сахаром, и она, Варвара, не станет.
Сухаря, твердого, ванильного, пахнущего сдобой, с изюмом и крупными крупинками коричневого сахара, хотелось уже почти невыносимо.
Может, в булочную спуститься, за кексиком или за мороженым? Сухарей у них все равно нет.
Она ни за что не пойдет! Вика Горина, к примеру…
Варвара выключила воду, на кухне вдруг стало пронзительно тихо, и оказалось, что заливается звонок у входной двери.
Ни с того ни с сего Варвара перепугалась и уронила чайник в раковину. Чайник загрохотал, вода широко плеснулась, залила линолеум и халат спереди, где облака и звезды были уж совсем ни на что не похожи.
Входная дверь вздрогнула, как будто в нее ломился кабан.
Ноги отнялись, и живот, на который пролилась вода, заледенел.
— Варвара!!! — протрубил из-за двери кабан. — Открывай давай!
Уф-ф, господи!..
Варвара перевела дух и потрусила в прихожую, похожую на шкаф из гарнитура «Хельга».
— Хоть бы позвонила!.. — в сердцах выговорила она, распахивая дверь.
— Да чего звонить-то! — пропыхтела Татьяна, протискиваясь мимо, — я и так знаю, что ты дома!
— Откуда?
— От верблюда.
