На следующий день, Любим, вместе с кремлевским приказчиком, заявился на завод Асаты. Сам завод его не поразил, видал он в Туле и кое чего побольше, раз этак в несколько, а вот то, как была организована работа его удивило. Тут не было скученности народа, да и вообще цех выглядел пустым, по сравнению с тем, что он видел раньше, даже воздух казался относительно чистым, ведь идя сюда, сотник заранее приготовился дышать гарью и пылью, потому как выделка меди давала и того и другого в избытке. Увидел он здесь и послушников от монастыря, которые четко контролировали весь процесс получения меди из руды.
Дальше, больше, в цехе по выделке, он не увидел на верстаках работников полностью готовых самоваров, каждый делал только какую-то одну деталь, которая после выделки, подвергалась строгому осмотру мастера. А потом эта деталь отправлялась в свой ящик, из которого по мере надобности извлекалась следующим работником. Ни о какой искусности здесь речи не велось, даже наоборот, такую работу, после небольшого обучения мог выполнять любой крестьянин.
Только в самом конце, выделки, когда все части соединялись воедино, работники были относительно искусны, но и в этом случае против тульских мастеров они смотрелись как подмастерья. Однако же, после полировки, самовары выглядели куда как красивее, чем могли сделать в Туле. Чудеса, да и только.
Походив по заводу, и заглянув в каждый закуток, Любим понял, что и это задание своего благодетеля он с успехом провалил. Однако с пустыми руками возвращаться было нельзя.
Вытаскивать купца в приказ сотник не стал, слишком много ушей и глаз, а то чего он задумал, огласки не терпело, поэтому со своим отрядом заявился прямо к торговцу:
— Ну, что купец? — Начал он сразу с порога. — Решил казне государевой убыток нанести? Помимо таможни товары возишь, с монголами дружбу завел? Был я в Нерчинске и книги смотрел, не торговал ты фарфор у китайцев.
Ох, не стоило про книги речь вести, конечно же купец испугался, да не просто испугался, а чуть чувств не лишился, да и конфуз с ним нехороший приключился… не удержал.
Однако, как только до торговца дошло, что сотник «слышал звон, да не знает где он», присутствие духа стало возвращаться.
— Благодетель, не губи, бес попутал, — причитал Гандыба, делая жалкое лицо, и пытаясь трясущимися руками схватиться за полы кафтана сотника, — все как есть, в казну верну, коли в убыток, только время дай, в долги влезу, по миру пойду…
— Да чего ты мелешь? — Возмутился Любим.