Ну а дальше пошел и сам торг, одна сторона искала изъяны в изделиях и предъявляла претензии, а другая же наоборот отвергала все нападки и недостатки оборачивались достоинством.
— Да что ж ты такой жадный-то, — чуть не кричал на купца Степан, — сам, поди, за бесценок этот фарфор в Китае взял, а с нас такую деньгу дерешь.
— Да где же жадный, — возмущался купец, — ты вона, по рядам глянь, дешевле всех отдаю.
— Откуда ж ты взял, что дешевле, — в свою очередь влез ключник, — вон там блюда китайские по рублю торгуют.
— Ну, так если «там» так дешево отдают, там и берите.
Я же не блюдом торгую, это императорский сервиз, на двенадцать персон, сам удивляюсь, как удалось с Китая такую красоту умыкнуть. Деньгу на выкуп в складчину собирали, дешевле двух тысяч без сотни никак отдать не могу.
— Нет купец, так не пойдет, — вновь взял слово Степан, — мы с тобой уже сколько времени торгуемся, а ты ничего больше предложить не хочешь.
Купец натурально вздохнул, показывая, насколько он устал от таких непонятливых покупателей:
— Ладно, могу в довесок еще самовар отдать, — при этом из-за лавки было извлечено начищенное до блеска медное изделие, — вещь в доме нужная, а для варки чая необходимая.
— Да что ж, это такое делается, — тут же возмутился ключник, — в этом твоем самоваре меди всего фунтов на десять. Разве это дело?
— Ну как хотите, — сдулся купец, — меньше просить не могу, в убыток будет.
Степан покосился на боярина с большим интересом следящего за ходом торгов.
— Эх, без ножа режешь купец, — постельничий почесал затылок под шапкой, после едва заметного кивка Хованского.
Боярин был бы не против дальнейшего торга, но его острый глаз заметил прибытие на торжище одного из своих конкурентов. — Будь по-твоему, по рукам.
— По рукам, — тут же отозвался повеселевший купец, — и не сомневайся, доставим все в целости и сохранности.
Уходя с торга, Хованский не отказал себе в удовольствии обернуться и посмотреть, как помощники купца суетились, упаковывая сервиз в ящики, а сам купец что-то втолковывал приказчику боярина Стрешнева и в замешательстве разводил руками.
То, что Стрешнев не мог самостоятельно купить фарфор за такую цену, Иван Иванович не сомневался, скорее всего, это он для Петра старался, а перебежать дорогу молодому царю в последний момент — радость."
"Расторговался Гандыба практически мгновенно, не успел разложить товар, как с немецкой слободы хлынул поток иностранцев.
— «И чего такой спрос?» — Недоумевал купец. — «Ведь есть же на торгу фарфор из Китая».