Все, я готова. Девушки из крестьян тоже оделись более-менее подходяще - широкие шаровары (так их тетя Аня называла), свободные кофточки, какие-то то ли тапки, то ли балетки на ноги.
Зато наши фифы из благородных смеялись над нами и тыкали пальцами. Вот они приплыли красотками - свежий макияж, ресницы от туши, как опахала, свежий персиковый цвет лица, цветочное благоухание вызывало нестерпимое желание чихнуть. Платья - шик! И прически высокие вавилонки с бантиками в волосах. У меня челюсть отвалилась - как они собираются заниматься во всем этом блеске красотищи?
Пришел наш препод, никак не могу запомнить его имя, такое заковыристое, для меня оно звучало что-то типа Лапиндрюэль, хотя я точно знала, что эльфов здесь нет.
То есть, не до такой степени здесь сказка. Оглядел наш курятник, выстроившийся в одну шеренгу, кривую, как турецкая сабля, особо оглядел наших примадонн, хмыкнул, скомандовал:
-Направо! Пять кругов вокруг площадки!
И отошёл, сев на высокую скамью.
А надо сказать, что каждый круг был метров пятьсот, не менее. Мы с Витьком, после того, как часть лета нас нещадно гонял старший братец, не сочли это чем-то экстремальным, начали бег постепенно, не торопясь, постепенно ускоряясь. Пробежав почти три круга, я внезапно поняла, что бежать стало как-то свободно! Рядом трусил Витька, контролируя меня, чуть сзади бежали две сельские студентки, немного отставали, но держались в середнячках наши купчихи. А вот фифы сдохли на первых пятистах метрах.
Но Лапиндрюэль упорно делал вид, что не замечает их страдальческих стонов и плачевного вида. Кстати, у меня мелькнула мысль насчёт наших с братом охранников. Они что, тоже с нами бегают? А где? Или под амулетами невидимости? Но Коля говорил, что таких не существует. Пусть бегают, а то вдруг нас с Витькой схитят прямо со стадиона?
Поравнявшись с Марианной, я чуть не остановилась в забеге, но вовремя опомнилась и продолжила бег, с трудом удерживаясь, чтобы совсем уж неприлично для виконтессы не захохотать.
Вид у девы был скорбен и печален - вавилонка давно сползла набок, выпавшая из прически прядь с бантиком болталась на одном ухе, красное, вспотевшее лицо ""услаждало"" взор живописными разводами из персиковой пудры и черной туши, платье было спереди покрыто пылью, и волан на подоле тащился за ней полуоторванной волной. Вдобавок, она ещё и хромала из-за сломанного каблука.
