Допускаете ли вы, что его сообщницей могла быть ваша дочь?
Бернар Лантене выпрямился и сразил их взглядом.
– Но это смешно! Абсурд какой-то…
– Ваша дочь сейчас здесь, господин Лантене?
– Да, но…
– Можем мы задать ей несколько вопросов?
– А вы имеете на это право? – спросил сбитый с толку Лантене.
– Если желаете, мы можем позвонить судье. И он вызовет ее к себе в кабинет, чтобы выслушать…
Теперь в глазах банкира пылала настоящая ярость.
– Вы, полицейские, вместо того чтобы заниматься всякими проходимцами и преступниками, которые свободно разгуливают по нашим улицам, предпочитаете набрасываться на честных людей: ясное дело, это не так рискованно, – отрезал он.
«Ну вот, снова-здорово», – подумал Сервас.
Он долгое время думал, что такого рода отношение его перестало касаться. Но вынужден был признать, что с течением времени, как морской прилив подтачивает день за днем основание скалы, все это снова начало его задевать. Этот опасный яд действовал очень медленно, разъедая души самых закаленных.
Теперь никто не желал становиться сыщиком. Эта профессия стала козлом отпущения для чужих разочарований и горечи.
* * *Аполлина Лантене сразу вызвала в памяти Ариану Амбрелот: такая же светловолосая, такая же бледная. Казалось, что обе девушки – сестры. Но если юная Амбрелот трусила и походила на маленького дрожащего зверька, Аполлина Лантене бунтовала.
Она глядела на них с классовым презрением высшего существа.
– Ты знаешь, где сейчас Кевин? – спросил Сервас.
– Нет.
Они попросили разрешения допросить ее без присутствия отца.
Аполлина Лантене появилась откуда-то из глубины дома, молчаливая, как призрак, с тем же отстраненным и враждебным видом, с которым не собиралась расставаться.
– Он все еще твой парень?
– Нет.
– Ты уверена?
Она вздохнула:
– Да нет, блин. После того, как он поступил с моей матерью, – ни за что!
– Он еще и избил твоего отца вместе со своим подельником, – заметил Сервас.
– Ха, ну и что с того? Ведь он же не умер, правда?
Их буквально хлестнул ледяной тон ее ответа.
– Ты не помнишь, когда ты в последний раз разговаривала с Кевином?
– Помню. В суде.
– И что вы друг другу сказали?
– Я ему сказала, что он редкостное дерьмо и придурок…
– А после этого от него были какие-нибудь известия?
– А в честь чего мне их получать? – раздраженно огрызнулась она.
– Ответь, пожалуйста.
– Нет, не было.
Сервас непроизвольно сглотнул. Эта девчонка действовала ему на нервы своей злобой и враждебностью.
