Самира глаз не опустила, и Серваса поразила безмерная, жгучая ярость, которая вспыхнула в глазах старшего брата.
– У вас уже есть подозреваемый? – поинтересовался адвокат.
– Мы только что приступили к расследованию, мэтр.
– Это верно, что у него на груди было выжжено слово ПРАВОСУДИЕ? – спросил Шариф Сарр голосом, в котором звенело бешенство.
Сервас вздрогнул. Мать снова залилась слезами. Адвокат шагнул к ней, но Шариф быстро пересек комнату, оттолкнул адвоката и обнял мать. Не выпуская ее из объятий, он повернулся к остальным.
Глаза его сверкали.
– Это точно кто-то из легавых, – выкрикнул он. – Всем известно, что полицейские расисты. По вашей милости мой младший брат чуть не угодил в тюрьму, хотя был невиновен!
– Это вы убили моего сына! – вдруг взвыла мать. – Вы убийцы, душегубы!
Сервас без слов застыл на месте, словно ему дали пощечину. Впрочем, этот гнев был ему понятен. Разве он сам не впадал в ярость, когда кто-нибудь из коллег поддерживал взгляд на полицию как на структуру расистского толка, и тем самым бесчестил всю профессию? Он повернулся к журналистке:
– Это вы вселили в их головы такую мысль?
Эстер Копельман молча, с непроницаемым видом его разглядывала.
Тогда он обратился к матери.
– Я хотел бы с вами поговорить без присутствия этих людей, – сказал он ей и Шарифу, указав подбородком на адвоката и репортершу.
– Я остаюсь, и никаких разговоров, – отрезал адвокат.
Сервас подавил вздох. Мать Мусы Сарра обернулась к Эстер Копельман. Та нагнула голову и поставила свою чашку на стол в углу столовой.
– Мадам Сарр, позвольте снова выразить вам мои соболезнования. Я вам действительно искренне сочувствую. Шариф, позаботьтесь о матери.
И она направилась к двери, на ходу попрощавшись с Сервасом.
* * *– Когда вы видели сына в последний раз? – спросил он.
Мать бросила на него опасливый, враждебный взгляд и замялась.
– В пятницу… или в четверг… пожалуй, в четверг.
Они сидели в гостиной на диване и двух креслах.
– А когда он вам в последний раз звонил?
– Я не помню… На прошлой неделе… Он редко мне звонил.
– А в эти выходные звонил?
Она промокнула глаза платком:
– Нет.
– То есть с четверга у вас о нем не было никаких известий?"
"Мать заерзала на диване и помотала головой.
– И это вас не обеспокоило?
– Муса был уже совершеннолетний, – вмешался Шариф, сидевший в кресле справа от Серваса. – Он не всегда ночевал дома, то исчезал, то появлялся. И в этом не было ничего особенного.
