– Заткнитесь! – рыкнул синеглазый капитан.
Но толстяк не унимался.
– Не нравится мне ваш тон, – сказал он, все больше распаляясь.
И тут капитан Тибо Доннадье де Риб сообразил, что ружье все еще находится в руках у толстяка.
– Сержант, – сказал он, – заберите у него оружие. А вы, капрал, удостоверьтесь, что в доме больше никого нет.
Фермер осклабился:
– Французская армия, значит? Банда шутов гороховых! А вы знаете, что мы с братишкой делаем с этими мальчишками?
– Нет. Просветите.
– Мы на них охотимся…
Наступила тишина.
– Вы… что?"
"– Выпускаем в лес и стреляем по ним, как по кроликам… Это после того, как их дикие родичи перерезали наших родных в девяносто первом, во время восстания в Киншасе.
Капитан Доннадье де Риб пристально посмотрел на фермера.
– Это правда?
Тот зашелся презрительным, высокомерным смехом.
– Да нет, конечно! Если бы это была правда, неужели я бы вам рассказал? Ну, ладно, хватит. Поехали, наконец… Или вы хотите дождаться, пока явятся человек триста, вооруженных до зубов и под кайфом? Такого натиска вы не выдержите.
Но капитан решил не давать ему вот так просто выкрутиться. Он знал, что все вооруженные группировки в регионе используют изнасилование в качестве боевого оружия. Так поступали мятежники в Руанде, конголезское ополчение «Маи-Маи»… Он знал, что они пихали штыки и другие режущие предметы в женские половые органы или заливали в них горючую смесь и поджигали… Они не щадили даже младенцев и старух, насиловали целые деревни.
Причем не ради удовольствия, а из жажды разрушения. Им надо было до смерти запугать население.
И тут у капитана появилось ужасное подозрение, а за ним пришел гнев, с которым он не мог справиться.
– Почему у вас в доме появился этот ребенок? – спросил он.
Толстяк уставился на него с вызовом.
– А вы как думаете?
На этот раз в его голосе слышалась не простая бравада. Капитан Доннадье де Риб почувствовал тошноту, а потом какая-то ледяная жидкость начала быстро заполнять его вены.
Ярко-синие глаза между тем оглядывали обоих фермеров. Для него начиналась инфернальная ночь, ночь греха и печали.
– Сержант, – сказал он вдруг, – вы любите охоту?
Толстяк удивленно наморщил брови.
– Обожаю, – отозвался молодой сержант, стоявший за спиной капитана.
– А какую дичь вы предпочитаете? – спросил тот, не оборачиваясь и не сводя глаз с притихших фермеров.
– Любую, – раздался у него за спиной голос сержанта.
