В прошлой жизни Кьевер был снайпером и служил под началом генерала. Служил двадцать лет. Тогда генерал был еще полковником. Для него он стал вторым отцом. Примером. Судьей. Жизненным ориентиром.
На протяжении всей своей военной карьеры Кьевер был более предан Тибо Доннадье де Рибу, чем армии. Таких случаев, когда солдаты подчиняются прежде всего командиру, то есть человеку, а потом уже уставу, в армии достаточно много.
Он сдвинул на лоб устройство ночного видения и повернул обратно. Пробравшись сквозь кусты и перейдя шоссе там, где его не могли заметить полицейские, он вошел в замок через потайную дверь.
* * *Они возвращались в Тулузу. Уже настала ночь, и вдоль дороги загорелись редкие фонари. Позади остались опустевшие поля и холмы, тонущие в темноте точно так же, как тонули в начале времен.
Сервас посмотрел в окно, но не увидел ничего, кроме своего отражения. Усталости он не чувствовал. Он думал о человеке с синими глазами, который жил в замке. В Википедии не было его портрета.
Вместо него была надпись: «Мы будем рады любой лицензированной фотографии». Но Самира его уже описала Сервасу: худое лицо, поджарый, видимо, высокого роста (Самира видела его только сидящим). А глаза обрисовал и ресторатор, и Муса в разговоре с Арианой.
Мысленный образ уже сложился в мозгу Серваса.
Именно он и оказался врагом. Человек, с которым они столкнулись, был не просто подозреваемым: это был противник. И противник опасный. Опытный военный. Выходец из старинного католического рода, он вырос в той Франции, которой больше не было, и превыше всего ставил родину и честь.
Но Сервас не забывал, как он ополчился на Мусу Сарра и Кевина Дебрандта. Одного он травил, как обыкновенную дичь, а труп второго выбросил на мосту. По мнению Мартена, он тем самым отрекся от всех ценностей, которые вели его по жизни. И, возможно, это были не первые его деяния.
Кто еще, кроме Лемаршана, был с ним? Сколько из них служили в полиции, в жандармерии, в армии? Сколько у него было пассивных и активных соучастников? Сервас уже знал, что один из них служит в полицейском управлении.
Такие люди, как он, процветали на глубоких трещинах, которые разламывали страну. С каждым днем их становилось все больше, им был нужен хаос, обрушение, чтобы потом, как они надеялись, силой захватить власть, которая, от выборов к выборам, уходила у них из рук, потому что избиратели отказывались за них голосовать. Это общество находилось на грани взрыва.
