О том, что дальше в этой песне, я, хоть никогда и не признаюсь, но в курсе. И, сука, даже мысленно прорисовывать такие перспективы не могу.
– Она хочет, чтобы я ее поцеловал, – выдаю и вроде как морщусь. Все слизистые вдруг за один вдох огнем обжигает. Будто не кислород втянул, а какую-то отраву. Тяжело переваривать. Жжет даже глаза. – А я никого никогда… – признавать это еще больший зашквар, чем думать об этом. – Никогда никого не целовал, – выдаю резко, словно бы разъяренно, на одном дыхании.
– Чего, нах? – высаживается Тоха конкретно.
Наверное, никогда прежде столь сильного изумления в его голосе не слышал. Ну и… Похрен. Почти. – Ты сейчас серьезно? Прокурор, блядь! Прокурорище, мать твою! Я, сука… – ржет, естественно. Аж икает, пидор. – Блядь, прости… – и дальше захлебывается. – Е-е-ебать ты конь… Я просто в ахуе!!
– Да пошел ты… Гондон.
– Учить тебя не буду, сразу говорю, – прется вовсю. Вот уж точку прикола нащупал. Кретин полоумный. – Ну, ладно… Ладно, брат… Давай разок по-дружески залижу… – вываливая язык, мотает им как дурная псина.
– Соньку не дашь же, верняк…
– Отсосешь! – агрессивно реагирую я.
И не за себя ведь крою. На ебанутые шуточки Шатохина похуй. Но стоит ему только заикнуться насчет Сони, зверею, как какое-то примитивное парнокопытное.
– Блядь… Просто если ты ссышь облажаться, сразу скажу: невелика наука. Нечего там делать. Смотри: засасываешь одну губу, потом вторую, и заталкиваешь язык ей в рот, – инструктирует, не прекращая ржать.
– Нет, я, конечно, знал, что ты – высокомерная гнида… Но не думал, что настолько, чтобы стрематься целоваться!
– Иди на хуй, – глухо выталкиваю я.
Но понимаю ведь, что он теперь не уймется.
Выбрасываю окурок и сразу же поджигаю новую сигарету.
– Поцелуй ее! Не будь ослом!
– Сука, – выдыхаю, вспылив, я. – Она хочет, но не дается!
А я только мысль об этом допускаю, низ живота клинически спазмирует. Под внушительной толщей мышц разворачивается какая-то долбанутая хворь.
И не чистая похоть в этом. Нет, что-то гораздо сильнее. И страшнее.
– Не дается, потому что ты ослишь! Перестань ослить!
Скриплю зубами, хоть и понимаю, что он прав.
– Тоха… Реально, иди на хуй.
– Ничего не могу поделать, – в драматическом жесте прижимает к груди ладонь. – Мне тебя жаль, брат.
Клоун. Таких поискать еще – днем с огнем не найдешь.
– В жопу себе свою жалость засунь, – одной глубокой тягой приканчиваю сигарету.
