– Соррян, малая, – выдает тем временем тот самый Мирон. Присаживаясь рядом, вальяжно закидывает руку на спинку моего стула. – Клемма упала. Ну, с кем не бывает? Ты крутая. Без базара. Давай дружить.
Я молча киваю. И для самой себя неожиданно поднимаюсь.
– Даня, я к Саше, – бросаю в последний момент, чтобы предупредить нашего миротворца.
Несколько неудобно, что ему все это разгребать приходится. Но с другой стороны, он явно в проигрыше не останется. Местные «альфачи» просто еще не представляют, сколько Шатохин им под эту водку до утра девок попортит.
Пересекаю зал. Сбегаю вниз по ступенькам. Решительно миную полицейских. И с колотящимся на разрыв сердцем ныряю за угол в темноту.
– Признай это! – выкрикиваю на ходу, едва лишь различаю отливающую бронзой крепкую фигуру.
Георгиев прекращает обливать из бутылки грудь. Вскидывает голову неторопливо. Вижу, как сверкают в лунном свете его глаза.
– Что признать?
– Ты преодолел семьдесят чертовых километров! Ты приехал сюда за мной! Ты из-за меня дрался! – слишком эмоционально, но четко формулирую свои мысли.
– И что? – отражает он равнодушно.
– Просто признай! – притормаживая перед ним, всем телом трясусь.
Мышцы буквально звенят от скопившегося напряжения. Меня реально разорвет, если в ближайшие минуты от него не избавиться.
– Признаю, блядь, – цедит сквозь зубы. – Прекрати улыбаться, – осознаю, что действительно улыбаюсь, лишь когда Саша это озвучивает. – Это ничего не значит. Абсолютно ни хрена!
– Тогда уезжай, – подбиваю с той же ухмылкой, используя его лучший равнодушный тон.
Он застывает. Глубоко и очень медленно вдыхает. На этом движении я невольно опускаю взгляд на его обнаженную грудь. От нее жар будто бы паром исходит. Нестерпимо хочется прикоснуться. Если придется, обжечься. Вдруг получится сплавиться? Не могу его отпустить. Представляю, что уедет, и захлебываюсь тоской.
Как забрать свои слова обратно? Перебить другими.
– В ту ночь ты хотел меня целовать, только потому что был пьян?
Этот вопрос вызывает у Георгиева едва ли не большие трудности, чем мое предыдущее предложение покинуть деревню.
Он уводит взгляд в сторону, швыряет бутылку в кусты и, закусывая губы, разводит руки.
– Не вижу смысла это обсуждать. Ты меня оттолкнула, – подозреваю, что он пытался сказать это холодно. На деле же не просто режет словами по воздуху, а будто бы прижигает ими мою кожу. – Ничего толком не случилось. А значит, и говорить не о чем.
– Ничего не случилось? – сипло переспрашиваю я.
