Не знаю, зачем… – задерживает на мне какой-то растерянный взгляд. Мгновение, и его сменяет недовольство. Я отчего-то вздрагиваю, пока он хмурится и сжимает челюсти. – Не знаю, зачем все это делаю.
Я тоже не знаю.
Ничего не понимаю. Полностью дезориентирована. И крайне сильно расстроена тем, как веду себя с ним.
Когда атакует новый приступ удушья, как самый верный признак несвойственной мне паники, за неимением других решений начинаю тарахтеть.
– Я больше не принадлежу к общине. Мы с Лизой ушли от родителей в феврале.
Живем на Зеленой. В том же подъезде, что и ректор Курочкин. Он нам очень помог.
Кислород заканчивается. Голос глохнет.
А потом…
Случается поистине ужасная вещь: из моих глаз ни с того ни с сего брызгают слезы, а из горла вырывается сдавленное всхлипывание.
– Черт…
Мне стыдно до ужаса, но даже это чувство не способно заставить меня успокоиться, а лишь усугубляет мое состояние.
– Не говори об этом никому!
Не думаю, что ошарашенный моей истерикой Георгиев понимает, какую именно информацию я пытаюсь скрыть: ту, что сама выдала, или свою истерику.
Я и сама не понимаю.
И вдруг… Он меня обнимает.
3
Она – мое наваждение.
© Александр Георгиев
– С-спасибо… – шепчет, не прекращая трястись.
Эта дрожь такая же странная, как и все остальное в этой девчонке. Пока держу ее в руках, она проникает внутрь меня. Токовыми разрядами проходит сквозь кожу и рубит мышцы. Клетки воспаляются, и мне становится адово горячо.
Что еще за хрень?
Зачем я вообще ее обнимаю? Откуда этот чертов порыв?
Я же не Чара.
В моей генетической программе не прописана помощь всякой голи. Я достаточно цинично отношусь к историям, которые этот бедняк выдает. Не трогает меня, даже если в них проскальзывает правда. Дело не в природной жестокости, как некоторые считают. Я не ублюдок. Но и не идиот, чтобы меня разводили, как лоха. Вот и все.
Но… У этих Богдановых, очевидно, есть какой-то общий таборный набор фишек, которые работают на всех. Безотказно. Вот я вообще не понял, какого хрена Соня расплакалась, а зачем-то ее обнял.
Вашу мать…
Сердце срывается и ускоряется неожиданно. Я словно тревогу ловлю. Безотчетную. Не могу дать ей определение. Не осознаю, откуда она внутри меня выходит.
Головокружение, трудности с дыханием, сухость во рту, спазмы и жар в груди, бешеный пульс, онемение и дрожь в конечностях – все признаки аварийного нервного возбуждения.
Это у меня-то? Откуда? Я по жизни хладнокровен. Исключительно.
Чтобы отрубить источник, отстраняюсь.
