Это очень далеко от тех радужных единорогов, которых она присылала мне вначале. От тех меня реально тошнило. Сейчас же… Я думаю, что этот текст не похож на обычный любовный роман. Целуя «трепещущую» самку, пацан успевает описать свой член и насколько у него на нее задубел.
Вашу мать…
Соню привлекает эротика?
Едва меня сражает эта мысль, прилетает фотка. И я, дыша, будто хаски в упряжке, касаюсь ее пальцем, чтобы увеличить. На этом, черт возьми, не останавливаюсь. Растягивая, изучаю в мельчайших подробностях. И ладно бы это была обнаженка.
Но нет. Вся странность в том, что столь пристально я разглядываю девчонку в нелепой пижаме с подсолнухами.
Глаза, губы, шею, волосы, плечи, грудь… Инспектирую, словно маньяк.
Александр Георгиев: Ты любишь эротику? Скинь, что там после обсасывания было. Он ее трахнул?
Набиваю это, прежде чем соображаю, что вообще делаю. Мгновение спустя ощущаю себя критически обдолбанным психопатом. Снова похоть накрывает. Все, о чем я могу думать: куда бы улетела чертова пижама Богдановой, окажись я сейчас рядом с ней.
Сонечка Солнышко: Он ее любил.
Что за ответ? Вообще ни хрена не раскрыла.
Александр Георгиев: Скидываешь дальше?
Сонечка Солнышко: Нет. Извини. Мне правда пора спать. Пока)
На это я не отвечаю. Никогда с ней не прощаюсь. Если завтра или послезавтра планируешь увидеться с человеком, в таких прощаниях нет никакого веса. Смысл есть только тогда, когда разлучаешься навсегда.
Общение с Богдановой – мой самый мощный триггер. Вроде как без этого обычно удается восстановить самообладание практически полностью.
Сейчас ведь не надо париться, где она и с кем. Я точно знаю, что она дома. Мне не из-за чего беситься и ревновать. Но сегодня в игру вступает новая херня: остаток ночи я верчу в голове инфу о том, что для Сони, оказывается, приемлемо читать эротику.
Вот тебе и святая, блядь, непорочность.
«Он ее любил…»
Ну да, конечно. Все пиздострадальцы так говорят, лишь бы всунуть в итоге свой член в то место, по которому они так страдают. А еще они походу целуются… Что первое, что второе – полнейший зашквар.
«Моя Богданова не должна думать о каких-то чужих членах! Пусть это даже член персонажа. Блядь… Блядь… Не хочу!» – ловлю себя на абсолютно неадекватных мыслях.
Что еще там описывают? Нельзя ей такое читать! Я запрещаю.
***
На следующий день у стариков очередное светское сборище, на которое я, что уже становится привычным, притаскиваю Соню.
– А это что за песня? – спохватывается она в какой-то момент.
