Слишком много эмоций разбирают нутро. Слишком, мать вашу, много. И я уже не могу остановиться.
Глаза в глаза. И темный занавес.
Поймав первую визуальную реакцию на себя, принимаю безумное осознание: только это стоило того, чтобы здесь появиться. Не знаю, как Богданова это проворачивает, но когда смотрит, по моему телу несется попросту бешеная волна дрожи, а внутри – по всем главным точкам вспыхивают очаги возгорания.
– Привет, – бросаю небрежно.
И приземляю на кассовую стойку коробку с телефоном.
– Это что? – бурно краснеет.
Я торможу дыхание, потому как на какие-то доли секунды рождается ощущение, что мне внутри что-то вырвали.
Медленно поворачиваю голову в сторону, типа с целью осмотреться в этом дешманском балагане. На самом же деле ни хрена я не вижу. Перед глазами кругами разноцветные пятна расплываются. Стискивая челюсти, крайне неторопливо вбираю ноздрями кислород.
– Подарок, – смотрю, очевидно, с вызовом.
Просто не могу понять: защищаться или нападать мне сейчас придется. Но сердце на адреналине уже повышает скорость и силу работы.
– Зачем? – смущаясь, должно быть, неосознанно отступает на шаг назад. – Мой день рождения только через месяц. И вообще…"
"– Давай без вот этого «вообще», окей? – догоняя, что нахожусь на пороге очередного пинка под зад, начинаю закипать. – Не надо текста. Просто возьми. Так я хочу.
Приходить сюда было ошибкой. Но не прийти я не мог.
– Ты никак не поймешь, что существует часть мира, где твое «хочу» не имеет значения.
– Это где? Типа здесь? – обвожу помещение презрительным взглядом.
– Представь себе.
Можно ли одновременно давиться гордостью и захлебываться тревогой? Оказывается, да. Я взвинчен до предела. И не только из-за того, как Богданова на меня влияет. А потому что подозреваю, будто реально ей на меня похрен.
– Бред, – выталкиваю вместе с густым выдохом.
Соня поджимает и закусывает губы. Вижу это и неосознанно облизываю свои. Мне так одуряюще жарко становится, что на мгновение я верю в то, что возгорание тела произошло физически.
Чертова порно-Соня.
Изображение резко пропадает, когда она, схватив вешалку с какой-то красной тряпкой, молча отходит от стойки. Маячит как флагом, блядь.
Мне что, свой достать?
Нет, знаете… Пошла она! Сколько можно топтаться мне по нервам? Это тупо фаталити[1].
Сунув руки в карманы брюк, резким движением отвожу плечи назад. Выкатываю грудь, задираю голову и… тащусь за ней.
– Ты нужна мне завтра. У матери ужин с какими-то важными упырями.
