Это наша пиздец какая пошлая мармеладная любовь.
Соня подается назад, выпускает мой обслюнявленный член изо рта, задушенно вдыхает, и следом за ней вдыхаю я. Едва сталкиваемся взглядами, я опускаю веки. Не могу на нее смотреть. Руки тоже с ее головы убираю. Пытаюсь дать ей волю.
Пусть изучает. Пусть ласкает. Пусть, мать вашу, сводит меня с ума.
Снова смотрю на нее. Она не замечает. Реально исследует мой член. Взглядом и губами.
– А-а-а… А-а-а… – это, блядь, какой-то новый язык.
Я, сука, как медведь в тайге.
С ноги на ногу переступаю и шумно циркулирую воздух.
Вот, казалось бы, здоровенный шкаф, а рядом с этой девчонкой колени подгибаются. Не сдерживаю стон раненого, когда горячий язык Солнышка начинает выписывать новые пируэты вокруг разбухшей до синевы головки моего члена.
Если я не кончу в ближайшие минуты… Блядь, этот болт придется ампутировать.
И все равно я, как и всегда, с Соней терплю. В ущерб себе.
– А-а-а… А-а-а…
Сука, конечно, в ущерб… Если бы не боль, поржал бы над собой.
Стону громче, когда она неожиданно всасывает мой член в рот.
Глаза из орбит, ведь Солнышко из меня этими действиями душу вытягивает. Конкретно вот это вот… Это, блядь, высший пилотаж. Если бы я не знал свою Соню Богданову, я бы решил, что у нее опыт – ого-го.
– Охуеть… Что за книги ты, блядь, читаешь? – рычу нечеловеческим голосом.
– Хорошо? Тебе нравится?
Зачем? Зачем она выпустила мой член?
Прижимаю головку к припухшим губам и сам толкаюсь в жар ее рта. Соня понимает, о чем молю – снова прижимает свой язычок к пульсирующему стволу и повторяет всасывание.
– Это… Блядь… Больше… – больше, чем я способен выдержать. – Божественно, малыш…
– Мои книги о любви, – заявляет она, красная от смущения и запыханная от усердия.
– Я запрещаю… – цежу ревностно.
И вместе с тем меня на таких виражах таскает, что даже если я в конце выживу, твердую форму точно потеряю. Меня разрывает. Я дышу так натужно, что, кажется, при каждом новом вдохе на хрен разлечусь как метеоритный дождь.
Это же Соня… Соня Богданова мне сосет… Блядь, она облизывает мой член и берет его в рот…
Я в бреду.
Я в агонии. Я просто, мать вашу, в ебучей нирване.
– Что запрещаешь?
Мой член качается перед ее милым невинным личиком. И все, о чем я могу думать сейчас: «Как мне вновь попасть в рот Солнышка?».
– Продолжай… – едва ли не требую. Шиплю, когда головка касается ее губ. Мне больно так, будто я трахался сутками и натер шляпу, но насыщения нет. Я возбужден и озабочен, как никогда прежде.
