Это я навела, пока трепала его за волосы.
– Что ты хочешь? Потрогать тебя? Или полизать?
– Я хочу тебя… Тебя… Люблю… – выдаю так же сбивчиво, как и дышу. – В себя хочу… Тебя…
Когда глажу Сашины плечи и покрываю поцелуями шею, чувствую, как он вздрагивает.
– Тогда терпи, – выдыхает и отстраняется.
Пока я ищу слова, чтобы в который раз пообещать, что сегодня готова терпеть… Слова, в которых я сама не уверена… Слова, которыми я надеюсь одурманить и подтолкнуть его к тому, чтобы он действовал силой… Саша снова пихает мне в рот какую-то еду.
Пережевываю, толком не ощущая вкуса. Он тем временем открывает ликер.
– Повысим градус? – улыбается так, что я уже пьянею.
И на все соглашаюсь.
Отпивает. Прижимается к моему рту. Разделяем напиток.
Размазываем сладкую терпкость языками, пока рецепторы не начинают чувствовать лишь наши личные вкусы. И только после этого отстраняемся.
– Сладко тебе, мармеладная Соня? – шепчет нежно и горячо.
– Угу… А тебе? Сладко?
– Всегда.
– Тогда целуй меня еще… Еще целуй… – сама его притягиваю.
Присасываюсь ко рту. – Много целуй… Долго… Я с ума с тобой схожу… – ласкаю его языком, прихватываю и целую припухшие губы. – Люблю тебя… Очень хочу… Очень-очень… Ты вкусный… Слаще мармелада… Хочу тебя всего целовать…
– Раздеваться? – на миг так сильно стискивает мои бедра, что на них, вероятно, останутся синяки.
– Да… Раздевайся…
– Тогда и ты…
– Я вся мокрая… – оповещаю зачем-то. Будто он сам пару минут назад не почувствовал. – От тебя мокрая… Из-за тебя… О-о-о-м-м-м… – давлюсь стоном, когда Саша вжимает мне в промежность пальцы.
– Я, блядь, вижу… Потекла запредельно… Это хорошо… Снимай все… Растягивать будем…
Я не уточняю, что и каким образом. Едва он дергает с меня шорты вместе с трусами, просто приподнимаю задницу. Обратно на стойку шлепаюсь уже голыми ягодицами. Майка еще быстрее куда-то летит.
– Ты голодный? Сумасшедший? Злой? – спрашиваю, пока Сашка избавляется от своей футболки и сражает меня своим великолепным, таким любимым мной полуобнаженным, натренированным, мускулистым телом.
Сердце пропускает удары. А потом, наоборот, рубит ударами, словно агрессивным многоточием. За которым я и чувствую главное. Незамедлительно его озвучиваю: – Мой?
– Я голодный, сумасшедший, злой, твой, – повторяет с четкими расстановками."
"Но почему-то не спешит снимать джинсы. Оглаживает ладонями мои плечи, прижигает ими спину. Заставляя прижаться грудью, вызывает сотни мурашек. Я сейчас чрезвычайно чувствительна.
