Сейчас я понимал, насколько изменилась моя жизнь после переезда к Уильямсам.
Я лежал в своей комнате по соседству с комнатой Лили и смотрел в потолок. В этом доме не было никого, кого бы я боялся. Здесь также не было никого, от кого мне нужно было бы прятаться. Я был в безопасности. Безопасность. Какое странное слово. Только сейчас я наконец понял, что это было то, чего я никогда не испытывал раньше.
Никаких пугающих звуков, как когда мама развлекала своих «друзей» в моем раннем детстве. Эти воспоминания были самыми худшими и, к счастью, самыми смутными.
Хотя у меня было несколько хороших воспоминаний о матери, и это было самое ценное, что я мог назвать своим. Отрывки времени с единственным человеком, который когда-либо пытался полюбить меня.
Иногда, когда мама была под кайфом и чувствовала себя хорошо, она прихорашивалась, и мы шли в ближайшую закусочную, чтобы поесть мороженого. В свои пять лет я не замечал, что ее помада размазана по зубам, а красивое вечернее платье порвано и испачкано.
Я не обращал внимания на то, как часто она ускользала в туалет, или как все в заведении с жалостью смотрели на меня, сидящего в одиночестве с шоколадным мороженым и сияющего от восторга.
Это были хорошие дни.
Позже в том же году я нашел ее холодной в своей постели, ее глаза смотрели на дверь и больше не двигалась. Я никогда не забуду ее последний взгляд, то, как она с тоской смотрела на свободу, такую близкую, но навсегда недосягаемую для неё. Мама не хотела быть той, кем стала. Дверь была совсем рядом, но она, прирожденная наркоманка, не смогла ее открыть.
После этого меня отправили к другой паре. По иронии судьбы, они носили фамилию, очень подходящую их хобби — Катлеры4. Мой кошмар начался именно тогда и никогда не прекращался. В то время как мои драгоценные воспоминания о матери были туманными, воспоминания о Катлерах были яркими и подробными. Я помнил каждую секунду в том доме, и жалел, что не могу забыть их все.
Я открыл фотографии дневника Лили на своем телефоне и устроился поудобнее, чтобы перечитать любимые моменты.
Как ни странно, большего всего мне нравились не сны обо мне. Это было все остальное. Дни и месяцы невинных, милых мыслей моей Божьей коровки. Ее шутки с подругой, то, чему она научилась на занятиях, как она мечтала о том, чтобы ее не ограничивали, чтобы она могла быть собой и совершать ошибки, если это необходимо.
Запись о том, как она попробовала новый рецепт торта, была для меня сказкой на ночь.
