Как можно идти в храм искусства, если знаешь, что твои товарищи за твоей спиной обсуждают, какой рукой ты крестишься и какими слезами плачешь. Да и какой храм… бутылки пустые катают под сиденьями.
Но это я так, ворчу. Мне важно побыть наедине со своими мыслями, не отягощая сознание комплексом выражения чувств. Плачу так плачу, смеюсь так смеюсь, но меня тяготит близость знакомых людей при этом.
И по музеям я брожу один. Могу час простоять перед «Проселком» Саврасова, «Христом в пустыне» Крамского, и мне важно, чтобы никто не дышал на зарождающиеся во мне смутные мысли и чувства.
Это что - эгоизм?
А толпой можно пойти на хоккей. Там все мысли и чувства выражаются просто, животно, и сводятся к небезызвестной формуле «Во дает!» И я с удовольствием присоединюсь. Но… хочу тишины. Надоели эти песни: «Ритм! Век! Время! Бамм! Все быстрей!»
Оглянитесь, люди! На себя. Не превратились ли вы в ячейки общества? Не нивелируется ли уровень вашего мышления? Не осредняетесь ли вы?
Почему преимущества социализма, касающиеся творческого развития личности, выражаются в отдельных, немногих индивидуумах слишком концентрированно, а остальная масса остается за бортом? Именно, масса.
В джинсах, в кроссовках, в дубленках, - но, черт возьми, серая! Спортсменов немного, но - космические рекорды! А миллионы обрастают жиром и обречены на инфаркт. Певцов настоящих - единицы, а люди разучиваются петь, играть, отдаваясь магнитофону, телевизору, зрелищам. Книголюбов, библиофилов – все меньше, а миллионы обладателей личных библиотек уткнулись в телевизоры.
Корчатся в судорогах, вращаются в гробах Достоевский и Толстой. Они устарели. Школьники не читают Гоголя. Двухтомник Чехова осилить - подвиг. Пушкин и Лермонтов не нужны.
Мимо всего этого проходят в школе. Именно, проходят. Бедный гомо сапиенс.
Три аккорда, три аккорда я тебе сыграю гордо. Кончают музыкальные школы, чтобы отмучиться и забыть. Без слуха, насильно…
Тоже выискался, интеллектуал.
И еще один вопрос меня волнует. Почему современные советские писатели не могут найти современного героя, которому хотелось бы подражать? Пасутся, в основном, на полях прошедшей войны.
Скоро обернется так, что на войне погибло-то двадцать миллионов человек, а героев, судя по современной литературе, аж двадцать пять! К тому идет.
Комиссар из «Оптимистической трагедии» с апломбом заявляла: «Мы создадим своих Толстых и Достоевских!»
Ну уж. История опровергает. Даже Шолохов не тянет. В чем же дело?
Совести в людях меньше стало.
