И еще мысль: где-то здесь дежурят… с топорами… Как бы его сразу осмотреться и оценить обстановку насчет гроз."
"Секунды – и вылетаешь в огненное море света, и верхушки взволнованной облачности, сыпанув напоследок по стеклам дымчатым слоем ледяных кристалликов, уходят вниз, а кругом – ясное, огненно-голубое, яркое, бьющее по глазам, много его, все заливает…
Уходят вниз, на глазах замедляя сумасшедший бег, волны застывшего облачного моря. Потом вдруг опять приближаются снизу, тянутся, убыстряют бег, несутся, мелькают под крылом, вот-вот зацепим… Вот несется черная гора, прямо в лицо… дух захватывает.
Но все в моих руках: одно легкое движение штурвалом – перелетаем и гору, и еще целые хребты, и все проваливается, теперь уже насовсем.
Легкий лед растаял; две-три наковальни стоят, но в стороне; путь свободен, и совсем другое настроение. А те, кто остался внизу, на земле, и не подозревают, какое сегодня яркое солнце, какое просторное и широкое небо…
28.10. Ничего, Вася, скоро и неоднократно испытаешь ты это опять.
Завтра на работу.
Очередная новость. Бугаев запретил набор высоты и снижение на автопилоте. Ему в кабинете показалось, что летчики дисквалифицируются, не крутя руками штурвал. Видимо, где-то что-то произошло, связанное с автопилотом, – и весь аэрофлот должен страдать.
Ну, правильно. Он же не летает с тремя-четырьмя посадками ночью, когда надо силы беречь.
Ну да бог с ним, с маршалом нашим профсоюзным. Жизнь свое возьмет. Покрутим немного руками, а там… забудется, успокоится, главное, лишь бы расшифровщики не придрались.
А там и отменят.
Глупо. Я всю жизнь использую автопилот, а обделенным себя не чувствую. Нет, неумно так рубить, сплеча. Это шаг назад.
30.10. Вчера вышел на работу. Ожидается на днях приказ о назначении нового комэски, а Кирьяна – пилотом-инструктором. Он формально числится еще командиром, но фактически устранился от всех дел. Меня спросил, как я отдохнул, как набрался сил. Вроде без нажима спросил, и я спокойно ответил, что отдохнул и набрался. Но мы прекрасно понимаем друг друга.
На Нину все волокут, и назревает с ней серьезный разговор, имеющий целью ткнуть ее носом в должностную инструкцию и поставить на место.
Все те инциденты между нами, которым я придаю так много значения и которые пьют так много моей кровушки, – для моих начальников лишь эпизоды, уже забытые; их в день бывает десяток: народу много, у всех проблемы.
Значит, надо быть более наглым, требовать свое и показывать зубы, не стесняясь никого.
