)
Кристина сидит на переднем сиденье возле отца, ее рот не закрывается ни на секунду. Это дает мне возможность собраться с мыслями и хоть немного прийти в себя.
Марат. Ему идет. Я и подумать не могла, что у него такое имя.
Мужское. Очень красивое.
Судя по равнодушному взгляду, которым меня смерил Марат Хасанов, он меня не узнал.
Я столько раз представляла нашу встречу! Что он подойдет, пристально вглядится в мои глаза. Возьмет за подбородок, потянет к себе.
И поцелует. Как целовал в подсобке. Жадно и горячо.
Реальность оказалась намного приземленнее. У меня нет шансов.
Я никогда не посмею навязаться сама. А он на меня даже не смотрит. У этого мужчины намного больше эмоций вызывает чемодан его дочери, чем ее подруга.
— Пап, а ты нас с Лизой покатаешь на своей яхте?
Марат поворачивается к Крис, я вижу как она улыбается одним уголком губ.
— А ты как думаешь, Малинка?
У меня захватывает дух.
Малинка! Это так мило!
Она обнимает отца, обвивает руками шею, ластится. Трется щекой о его плечо и заглядывает в глаза.
— Покатаешь! Я знаю, ты же самый лучший папа!
А мое сердце сдавливают невидимые тиски.
Родители погибли четыре года назад на съемках документального фильма в горах. Папа был оператором, мама режиссером. Всю съемочную группу накрыло лавиной, их так и не нашли.
Моим опекуном стал дядя, папин брат. Лондонская закрытая школа-пансион, в которой я воспитывалась с девяти лет, была оплачен родителями до моего совершеннолетия. Только благодаря этому я не оказалась на улице.
Когда мне исполнилось восемнадцать, обнаружилось, что родительские банковские счета опустошены. Сохранился только целевой счет, где родители копили средства на мое образование.
Дядя промотал все деньги в Вегасе, заложив и дом, и автомобили. Его посадили в тюрьму, но меня это никак не спасает. И уж точно это никак не поможет вернуть родителей.
В пансионе мы с Кристиной жили в одной комнате последние три года. До этого я жила с Ариной Покровской*, но она была слишком закрытой и молчаливой.
И к тому же на три года старше. А Крис это огонек, фейерверк эмоций. В ней кипит жизнь, она может расшевелить даже такого меланхолика как я.
Наверное поэтому мы и подружились.
Вот и сейчас она не сидит спокойно, все время поворачивается ко мне, вовлекая в разговор.
— Ты хочешь покататься на яхте, Лиз? Вот, пап, и Лиза хочет. Кстати, она не умеет плавать. Давай ее научим.
Я от стыда готова пробить дно автомобиля и дальше пробивать земную кору.
