— Я сейчас поеду к Лоре и попрошу ее вернуться. Пусть она побудет с тобой, а уеду я.
— Нет, я так не хочу, — шепчет Крис, вытирая слезы, — я хочу, чтобы ты тоже... чтобы вы вместе...
— Мы никогда не будем с твоей мамой вместе, Малинка, — отвечает он слишком резко, — ты должна это понимать. И не строить себе иллюзий.
Он уходит в сторону гаража, я молчу. Мне нечего сказать, я тоже считаю, что если люди за девятнадцать лет не стали ближе, то уже и не станут.
Крис всхлипывает, поворачивается ко мне.
— Прости, Лиз, я не хотела тебя во все это впутывать.
— Скажи, твоя мама хотела, чтобы я уехала? — спрашиваю подругу. Она отводит глаза и кивает.
— Мама надеялась, что когда мы будем втроем, у нее получится его соблазнить.
— Я уеду, Крис, — успокаивающе глажу ее по плечу. — Это будет правильно. Твоя мама права, я и так загостилась.
И не обращая внимания на сбивчивые протесты подруги иду собирать чемодан.
Марат
Сука. Какая же она сука.
Плашмя луплю по рулю, срываясь на собственном автомобиле, который меньше всего виноват, что когда-то мне припекло потрахаться в туалете ночного клуба.
Я люблю Малинку. По настоящему ею дорожу. Но не могу не думать о том, что не залети тогда Лора, мне бы не пришлось почти двадцать лет выносить эту бесячую хабалку.
Мои отношения с дочерью — это одно непрекращающееся бесконечное чувство вины. Оно терзает меня каждый раз, стоит вспомнить, как отвозил малышку Крис обратно Лоре.
Грустное личико моей маленькой дочки — вечный триггер. Она шла от машины к дому, крепко прижимая к груди любимого медведя, которого я ей подарил.
Шла и оборачивалась. Сколько шла, столько и оборачивалась. А я чувствовал себя гондоном.
Всегда.
Но я старался никогда не впутывать ребенка в свои разборки с ее мамашей. Зато Лора это делала постоянно.
«Скажи папе, чтобы отправил нас с тобой куда-нибудь на отдых. Только отель пусть выберет подороже, в прошлый раз он нас в такой сарай отправил, что мне стыдно было фотки из него выставлять».
Фотки выходит стыдно, а ебаться с массажистом или оофициантом, пока ребенком занимаются аниматоры, не стыдно нихуя.
Потому что шаболда — это навсегда.
В двадцать с небольшим я еще не научился зарабатывать. Приятель, который работал в туристическом агентстве, подбрасывал горящие путевки, и я отправлял Лору с дочкой в те отели, на которые у меня хватало денег.
Но ей все было не так. Это при том, что отдых Лоре я обеспечивать не обязан.
И так во всем.
«Скажи папе, чтобы давал больше денег. Ты слишком много ешь».
